Договорить он не успел — привстав на цыпочки, юноша обвил руками его шею и прижался к губам, целуя жадно и неистово. И суровый капитан, покорявший даже морские бури, сдался — обвил руками хрупкую талию ваиди, прижимая к себе крепче, накрыл губами податливый и мягкий рот, скользнул языком меж уступчиво приоткрытых губ, но не свирепо и яростно, как в прошлый раз, а почти нежно и ласково, если не просительно. И такая удивительная перемена заставила тело русала затрепетать от восторга и волнения.
Отчего-то позабыв все свои умения, что получил в постели короля, он растерялся, неумело, но пылко отвечая на поцелуй пирата, с отчаянием цепляясь за его шею, словно боялся потерять. И не возражал, когда сильные руки сжимали его все больше, притягивая к горячей груди мужчины так, что дышать становилось нечем. Только сам отчаянно льнул теснее, зарываясь тонкими пальцами в густые волосы на затылке капитана и не замечая, как скатываются по его щекам алмазные капли, падая на одежду прозрачными драгоценными жемчужинами.
— Почему ты плачешь? — оторвавшись наконец от сладких губ ваиди, хрипло спросил пират, осторожно стирая еще не застывшие слезы с его щек.
— Потому что… не могу сдержать слезы, — честно отвечал юноша, глядя на красивое мужественное лицо капитана сквозь дымку, застившую глаза. Он пытался моргать, но слезы наворачивались вновь, и странно, что он не мог их сейчас сдержать, ведь раньше, при дворе Его Величества, носить любые маски было так легко…
Отчего-то больно щемило в груди, и Даррен, словно заметив его взволнованное состояние, снял с шеи одну его руку и прижал его ладонь к своей груди, накрыв ее своей холодной ладонью. Так странно — у пирата было горячее тело и холодные руки.
— Ты чувствуешь? — все таким же хриплым шепотом спросил он.
— Сердце не бьется, — пресекшимся голосом пробормотал русал.
— Мое — нет. Там пусто, — кивнул капитан. — А твое?
Юноша удивленно замер. Он никогда не задумывался о своем сердце. Тогда Даррен положил его ладонь ему же на грудь, снова накрыв своей, и он почувствовал мерное биение собственного сердца.
— Слышишь? Твое сердце бьется.
Несколько долгих минут они оба молча слушали, как равномерно отстукивает медленный ритм сердце юноши, пока наконец он не решился прервать эту идиллию.
— Но… ты сказал, что у ваиди нет сердца.
— Очевидно, ты ваиди лишь наполовину, — улыбнулся капитан, но в улыбке его не было ни капли тепла.
Русал шумно выдохнул и, прильнув к горячей груди пирата теснее, зарылся лицом в его рубашку, увлажняя ее своими слезами.
— Я хочу помочь тебе, — повторил он. — Пожалуйста… пожалуйста…
Снова и снова он повторял это слово, как заклинание, пока мужчина успокаивающе поглаживал его по волосам.
— Прости.
— Что? — удивленно вскинув голову, спросил юноша.
— Прости меня, — повторил Даррен. — Ты должен меня простить.
— Но за что? Ведь ты ничего мне не сделал… — Голос мальчишки пресекся, и уже совсем тихо он добавил, опустив голову: — Даже наоборот.
В следующее мгновение он почувствовал, как пальцы Даррена приподнимают его голову за подбородок, но не грубо, а мягко и нежно, и встретился взглядом с потемневшими синими глазами.
— Тот, кого проклял ваиди, может быть спасен лишь ваиди. Если сможет тронуть лед в душе морского создания. И тогда ваиди может его не только простить и даровать смерть как успокоение. Но также простить и даровать новую жизнь, — почти прошептал капитан.
Несколько секунд юноша переосмысливал сказанное им.
— Как… я могу это сделать? — хрипло прошептал он. — Просто простить?
— Подари мне частичку своей души, — глядя в его глаза, прошептал Даррен, внезапно склоняясь к его лицу с явным намерением поцеловать вновь. — Люби меня на рассвете этого дня так, как не любил никогда и никого. Дай мне сделать глоток из чаши твоих чувств ко мне.
Ваиди зачарованно выдохнул, покорно приоткрывая губы. Сознание помутилось от слов капитана, и, привстав на цыпочки, он снова обвил руками его шею, сам накрывая его губы своими; на этот раз рот пирата не был таким неприступным и жестким — Даррен смягчился, позволяя юноше вести этот поцелуй.
Выполнить просьбу Даррена было совсем несложно, потому что за одну только ночь, ведомый своей проклятой, весьма переменчивой натурой морского создания, ваиди успел проникнуться чувствами к суровому и жесткому капитану. Был ли то очередной его мимолетный каприз, а может быть, глубокое, как само море, серьезное чувство, но юноша мог с точностью сказать, что никогда еще не ощущал себя таким восхитительно свободным от навязанных людьми правил и оков человеческой морали, как в объятиях этого пирата.
И он целовал своего капитана… Целовал так, как никогда в жизни не целовал даже Его Величество. Как не целовал никого и никогда. Задыхаясь от едва сдерживаемой нежности, от обуревавших его чувств, так внезапно взметнувшихся в его непостоянной душе после рассказа Даррена. Почти больно тянул мужчину за волосы, пытаясь в поцелуе отдать ему всю свою потребность в нем, выразить, как он для него желанен и необходим. Именно сейчас и здесь.
