А лес густел, и безмолвие в нем становилась пугающим. Мы словно оказались внутри одной из тех историй, которые я прежде с замиранием сердца слушала у костра. Как мне хотелось тогда испытать что-то подобное; как теперь я жалела, что мало упражнялась с клинком.
Далекие желания у костра не имели с этой дорогой ничего общего. И сказки тоже лежали в снегу, истекая кровью.
– Здесь полно неупокоенных душ, – сказал Дарен. Оберег тревожно вспыхивал, вторя зелени в его глазах.
Я проследила за его взглядом, но не увидела ничего, кроме светлеющей гряды леса; надвигалась метель, и даже Червоточина, вперившая в нас свой красный глаз, уже не помогала различать дорогу.
Дарен опустил посох и одним резким, похожим на росчерк движением сорвал верхний слой снега. Я застыла: дорогу дальше устилали обглоданные, вмерзшие в землю человеческие кости.
– Логово. – Дарен сплел вокруг нас тонкий зеленоватый щит. – Идем.
Живы ли еще Барсученок и бледный жрец? Я не сомневалась, что то, что затаилось в чаще, неживо и опасно. Набросится ли оно на нас сразу или будет пытаться заморочить снова?
Что ж, пора это выяснить, пора встретиться с этим чудовищем лицом к лицу. Не потому что я такая храбрая – вся смелость покинула меня еще на встрече с червенцами, – а потому, что идти по неприветливому черному лесу было уже невыносимо.
Мы пошагали дальше, стараясь не обращать внимания на хруст под ногами.
Ветер злобно выл и бросал в лицо снег. Еще через два шага Дарен воскликнул:
– Лешачьи грамоты! Вот они. Под тем расщепленным надвое деревом.
Скрученные свитки, перевязанные цветными лентами. Грамоты, написанные для лешего. Чудь действительно утаскивала сюда тех, кто делал подношения лесному хозяину.
– Что ж, у меня появилась идея, как быстро одолеть эту чудь… – начал было Дарен и осекся. – Не смотри туда, Лесёна.
Но мои глаза уже привыкли к темноте. Все больше человеческих костей я различала на поляне. И…
– Не смотри, – повторил Дарен, но я уже увидела в расщепленном стволе человеческое тело.
Бледный жрец. Неведомая сила затолкала его в расщеп, и он застрял в нем вниз головой. Русые волосы падали на окровавленное лицо…
Жрец был еще жив, когда Дарен колдовством вызволил его из древесного плена. На груди жреца было несколько ран.
– Это рыжая девка, – прохрипел он. – Оборотниха… Она сюда людей затаскивает.
– Где она? – Я попыталась остановить кровь, пока она медленно, но неумолимо вытекала из груди бледного жреца. Его лицо показалось мне смутно знакомым.
– Я сумел отбить его… Я… пытался… Но… она меня… И сбежала в лаз под елью…
Он закашлялся. Его трясло. Я посмотрела на Дарена и поняла, что жреца не спасти.
Понял это и он сам.
– Ты знаешь мое настоящее имя… Дарен, – вдруг выдохнул он, закрывая глаза. – Сделай… Не хочу, как они…
Дарен вытащил клинок, рассек ладонь и начертил в воздухе на расканийском
– Белой дороги тебе, – произнес он и, склонившись к жрецу, одними губами произнес его имя.
Из груди жреца вырвалось белое облачко. Оно медленно поднялось вверх и исчезло в догорающем свете Червоточины.
– Он не должен был идти один! – с отчаянием произнесла я.
– Не должен был, – согласил Дарен. – Но Мечислав всегда делал все по-своему.
Я в полнейшем оцепенении перевела взгляд на тело жреца. Теперь, когда его лицо напоминало застывшую маску, через нее с легкостью проступало виденное мною однажды лицо знаменитого жреца. Тогда, в Линдозере, я мельком видела его с такими же закрытыми глазами.
– Что он… Как…
– Потом, Лесёна. – Дарен поднял клинок, вычерчивая им в воздухе светящиеся узоры. С земли поднялся вихрь и окутал его. Кровь с его запястья падала в снег.
– Что ты делаешь?
– Отпускаю их… отпускаю их всех.
Он говорил про неупокоенные души. Я не видела их, только едва заметную призрачную дымку.
– А у тебя хватит сил?
– Это неважно. – Дарен стиснул побелевшие губы. Его шатало. Я успела подхватить его. Он осел на снег, дрожа и щурясь.
– Зачем ты это сделал?!
– Они ушли? – хрипло спросил он, вглядываясь в мое лицо.
– Ушли! – зашипела я на него. – Но ты посмотри на себя!
– Не бойся лешего, Лесёна. – Дарен стиснул мою руку. – Он должен нам. Благодаря тебе Печать сломана… Он должен…
– Эй, не смей! – Я осмелилась и хлопнула его по щеке, но он даже не дернулся.
– Призови его, – выдохнул Дарен, прежде чем веки его окончательно сомкнулись.
Я оторвала от своего одеяния широкий лоскут. Руки дрожали, когда я принялась перевязывать запястье Дарена. На его руке было много маленьких шрамов, словно кто-то кусал его… Ткань набрякла алым. Снег под Дареном пропитался кровью. Все пахло ей.
И на этот запах явилось существо.
Сперва в темноте лаза загорелись желтые, как у волка, глаза. А потом на тусклый свет вышла и их обладательница…
– Ольша?
Девушка-чудь, которую я знала по Линдозеру. Безумица.
После разрушения Печати она исчезла, и я, признаться, не вспоминала о ней.
Теперь, когда ее когти блестели от чужой крови, она выглядела еще безумней…
Под ее ногами хрустели кости и украденные грамоты.
