– В больших количествах этот препарат вызывает эйфорию, расслабленность, красочные галлюцинации, некие ощущения отрыва от собственного тела. Затем страх, паника. Дальше рвота, тошнота, слабость, боли в животе. Не исключается летальный исход.
– В аптеке, говорите, закупились… Надо бы съездить.
– Вам видней.
– А вы тот самый Холмский? – спросил опер и сам как будто испугался собственного вопроса.
– Какой такой?
– Ладно, вы давайте здесь, а я туда и обратно.
Оперативник повернул к своей машине и очень скоро перешел на спортивный шаг. В аптеке видеонаблюдение, снять портрет предполагаемого преступника не проблема, главное, поскорее добраться до камеры. И желательно быть там первым, чтобы ни с кем затем не делиться лаврами.
Холмский о лаврах как-то не думал. Его больше беспокоила заключительная часть собственного прогноза. Тошнота и рвота – это цветочки, ягодки – остановка сердца и дыхания.
Кинолог возился со своей Немкой, потерял след, но не особо расстроился. В жизни ведь всякое бывает. Холмский свернул на тропинку, которая вела в заросли крапивы. Если этот марш-бросок закончится ничем, ничего страшного не случится.
На пути действительно попались заросли крапивы, но Холмский благополучно их обошел. А на развилке двух тропинок остановился: куда идти дальше? Внимание привлекла валяющаяся на земле футболка со следами крови на ней и рвотных масс.
Очень скоро Холмский нашел и окровавленные брюки. Причем вместе с владельцем. Рыжеволосый парень с широким носом и толстыми губами лежал на траве, свернувшись калачиком. От него невыносимо воняло дерьмом и блевотиной. Оказывается, его не только вырвало, он еще и сходил под себя.
Пульс слабый, дыхание едва угадывалось, парень спал, потихоньку умирая. И здесь он уже давно, крапивные ожоги успели сойти. Активированный уголь давать поздно, сейчас это все равно, что мертвому делать припарки. Промывание желудка Холмский сделать ему не мог. Но недалеко дорога, телефон под рукой.
И Парфентьевой он позвонил, но во вторую очередь. Как это ни странно, скорая ее опередила. Больного уже грузили на носилки, когда она подошла к месту.
– И что это значит? – спросила она, не без удовлетворения глядя на пятна крови на брюках подозреваемого.
Выживет преступник или нет, это уже не важно, главное, убийство все равно будет раскрыто. И снова товарищ капитан юстиции Парфентьева будет на белом коне. Возможно, ее даже повысят или в должности, или в звании, а может, и в том и другом.
– А то и значит, что опасные вещества зло. Даже если они аптечные.
Экипаж состоял из женщин и одного мужчины-водителя. Холмский помог уложить больного на носилки, помог загрузить в машину, сам не поехал, потому что единственное свободное место занял старший лейтенант патрульно-постовой службы. Взял подозреваемого под охрану.
На смерть слетаются вороны. И мухи. А над лицом покойной девушки кружила пчела, прилетела вторая. Лицо у девушки в крови, шутка ли – упасть на асфальт с высоты многоэтажного дома, но дело не в этом. Рядом на клумбе цветы, но пчел почему-то больше интересуют девичьи губы.
Девушка упала на правую руку, сломала ее и вывихнула в плечевом суставе. Правая рука в таком положении, как если бы она лежала на животе, но тело лежит на боку. И рука за спиной – вытянутая по всей длине. Рубашка светлая расстегнута наполовину, бюстгальтера под ней нет, виднелся сосок груди, и Холмский прикрыл его. Джинсы, на ноге одна тапочка. На штанине след – или от талька, или от рассыпчатой пудры. Глаза накрашены, на нижнем веке след от кисточки, неудачно ткнули, осталось пятнышко туши. И губы накрашены. Но вряд ли девушка наводила красоту перед смертью. Собираясь покончить с жизнью, она бы надела белое или даже подвенечное платье, а здесь рубашка на голую грудь. И босые ноги, на пятках пыль с полов.
Рубашка с коротким рукавом, следов от уколов на локтевых сгибах не видно, но это не показатель. Девушка могла наглотаться запрещенных веществ, на памяти у Холмского как раз свежий пример имеется.
Из какого окна выпала девушка, не ясно, двенадцать этажей, все окна закрыты, никто не выглядывает. Может, кто-то что-то и видел, но с этим вопросом пусть разбирается полиция. А правоохранителей пока не видно, скорая подъехала быстрей, это слегка поднимает настроение. Над плинтусом жизни.
Упала девушка с большой высоты, этаж десятый, не меньше, смартфон рядом валяется – вдребезги. Сумочки при ней нет, в карманах брюк и рубашки, похоже, пусто. Один карман оторван, задний, на джинсах. Оторван начисто. Из-под штанины выглядывала татуировка – хвост ящерки, но вряд ли наколка поможет установить личность. А полицейские уже рядом, Холмский увидел, как с улицы во двор сворачивает патрульная машина. Это хорошо. Утро, семь часов сорок две минуты, для воскресного дня время раннее, а зевак хватает. Покойница лежала на асфальте между домом и палисадником, забор железный по колено высотой, естественное, можно сказать, ограждение.
