Сначала треснула сухая штакетина забора, затем небо прострелила молния, в свете которой под пышной кроной яблони Холмский увидел человека. Рослый парень перемахнул через забор, сломав доску, спрыгнул на землю под грохот грома.
Холмский стоял, как будто ничего не замечал, пусть беглец думает, что его можно взять голыми руками. Но Куршин сам предупредил его о своем приближении.
– Уйди! – заорал он, надвигаясь на него со скоростью и мощью локомотива.
Холмский занимался когда-то боксом, имел первый взрослый разряд, но сейчас он понял, что ударом Куршина не остановить. И сам рванул ему навстречу, чтобы за счет ускорения увеличить при столкновении силу удара. Разогнался, но, видно, недостаточно. Куршин развил бо́льшую инерцию, и его удар при столкновении оказался сильней. Но Холмский успел вцепиться в него, а падая, сумел извернуться и смог оказаться не под противником, а над ним. Правда, наваливаясь на Куршина, он ударился головой о дерево, из глаз посыпались искры. Но напрасно Куршин пытался сбросить его с себя. Холмский сумел схватить его за шею и даже взять на удушающий прием.
– Ты, урод, ты даже не знаешь, с кем связался! – бесновался Куршин.
– С киллером я связался, и что?
– А то, что хана тебе, козел!
– Где твой сообщник? Когда мне начинать его бояться?
– А будет сейчас!.. А тебя не будет!..
– Кто сообщник?..
– Да пошел ты!
Снова хрустнуло дерево, на этот раз сломалась не вертикальная, а горизонтальная доска. Под весом тела обрушился весь пролет – от столба до столба. Но Травников тем не менее приземлился благополучно. Рубанул Куршина кулаком в лицо, едва не задев Холмского, скрутил его, надел наручники.
– Уроды!!! Падлы! Всем вам хана! Все кровью харкать будете! – ревел Куршин.
Холмский поднялся с земли, но резко вдруг закружилась голова, его повело в сторону, он оперся рукой о дерево, о которое ударился. Появилась Парфентьева.
– Илья Геннадьевич, что с тобой?
– Да дерево об меня ударилось.
– Молодец, доктор Холмс, – засмеялся Травников. – Куршина заломал!
– Сдохнешь, доктор Холмс! – заорал киллер.
Но сильный удар в челюсть сбил с него спесь.
– Привыкай, придурок! Каждое утро по зубам получать будешь. На завтрак! А еще на обед и на ужин. И так лет двадцать, – пообещал Травников, подув на отбитый кулак.
– Убийство по найму, двадцать лет лишения свободы, – сказала Парфентьева.
– И все равно, был у тебя сообщник или нет! – стращал Травников.
– Ну почему же все равно? Заказчика можешь сдать, – покачала головой Парфентьева. – Пять лет в минус. За сотрудничество со следствием. Пока мы сами его не взяли. А если сами возьмем и докажем, на все двадцать лет сядешь.
– Еще за сообщника могут пять лет скостить, – не удержался от замечания Холмский.
– Пока мы сами его не нашли, – подхватила Парфентьева.
– А разве мы не знаем, кто заказчик? Он нам посредника и сдаст, – ухмыльнулся Травников. – А ты, Куршин, на двадцать лет сядешь! Или даже на пожизненное! Если это не первое твое убийство!
В небе снова сверкнуло и загрохотало, как будто осуждая парня за святотатство. Хлынул дождь, но никто не побежал, Парфентьева даже голову в плечи не вжала. Еще бы, она стояла на пороге триумфа, ей сейчас ливень нипочем. Шутка ли, заказное убийство раскрыть.
– Первое! Первое! – дрогнул киллер.
– Кто Гурьева заказал?
– Не знаю… Но догадываюсь.
– Кто?
– Вахламов Аслану звонил. Аслан не говорил, но я точно знаю, что Вахламов Аслану звонил. Аслан позвонил мне, сказал, что нужно встретиться…
– Аслан тобой у гаражей рулил? Он тебя на Гурьева выводил?
– Да.
– Как?
– Рация была…
– А пистолет кто дал?
– Аслан… Сказал, что все долги с меня спишут. Еще и заплатят… Да мне платить и не надо, мне бы с долгами рассчитаться. Семья у меня, жена, ребенок…
– Давай ради семьи, парень! Давай пять лет в минус! Как Аслана найти?
– Ну, я точно не знаю…
– Без Аслана Вахламов не засчитывается. Правила у суда такие, если кого-то сдавать, только оптом, розница не в счет.
– Гиннесс может знать, он все знает.
– Как на него выйти?
– Улица Карамзина, номер дома не знаю, но показать смогу.
Неким Гиннессом занялся уголовный розыск, а Парфентьева от дела отошла. Во-первых, она не опер, чтобы бегать за преступниками, а во‑вторых, убийца мало того что взят, он еще и раскололся. Даже заказчика сдал. А посредник хоть и обязательное, но все же приложение к делу. Взять его – дело техники.
Холмский же получил по этому делу отставку. Он сделал все, что можно, и даже более того.
– Сейчас бы в баньку, – сказала Парфентьева, тронув машину с места.
– Там рядом со мной магазин есть, остановишь.
В магазине он взял пару килограммов готового шашлыка, чтобы самому не возиться, сыра, колбасы и две бутылки полусухого вина – для Парфентьевой. От водки ее могло очень быстро и опасно развезти.
Дом Холмский отдал в распоряжение Парфентьевой, одежда на ней мокрая, сушиться нужно. Хочет, пусть хоть голой по дому ходит, Рита все поймет. Если, конечно, он сам не будет ходить в таком виде вместе с гостьей.
