Печь в бане растопил быстро, сухие березовые поленья горели весело и жарко. В мангал для ускорения засыпал уголь из мешка, дождь прекратился, выглянуло солнце, испарение от промокшей травы создавало волнующую атмосферу единения с природой. Частью которой была и Парфентьева.
Из дома она вышла в банном халате, в беседке сухо и тепло, на столе зеленый лук пучками, сбрызнутый водой, как будто утренняя роса на зеленых стрелках. Редис, огурцы, помидоры из собственной теплицы. Холмский стоял у мангала, покручивая шампуры.
– А запах! – Парфентьева смотрела на него с хищной нежностью. – Мертвого оживить может!
Холмский покачал головой. Мертвых трогать не стоит, пусть Рита спит спокойно. А если Парфентьева имеет в виду что-то другое и мертвое, так они здесь не для того, чтобы проводить сеанс воскрешения. Промокли они сегодня, продрогли, потому и не смог он отказать в баньке – ни себе, ни гостье. А шашлык – это всего лишь обед. Вино и водка – пищеварительная добавка к пище, не более того.
– Покрути немного!
Холмский оставил шашлык на гостью, сам сходил в баню, подбросил дров, глянул на термометр в парилке. Вернулся, Парфентьева витает в облаках с застывшей улыбкой на губах, мясо подгорает на углях. Холмский ничего не сказал, покрутил шампуры.
– Хорошо мы сегодня поработали.
– Думаешь, заслужили? – спросил Холмский, наливая в бокал вино.
– Я еще никогда заказное убийство не раскрывала… Да и вообще, меня совсем недавно к убийствам подпустили, раньше всякой всячиной занималась… С тобой как с цепи сорвалась… – улыбнулась она, загадочно глядя на Холмского.
– В каком смысле?..
– Да во всех!.. Водки налей!.. После первой не закусываем?
После первой она сразу попросила повторить, закусили они шашлыком только после третьей стопки. А после четвертой и банька подоспела. Парфентьева лихо смахнула пятую и скрылась за дверью.
Вышла она с мокрыми, гладко расчесанными волосами, губы сочно накрашены, глаза горят, халат запахнут кое-как. Сначала выпила большую кружку кваса и сразу стопку водки, только затем отпустила Холмского.
Он помылся, лег на полок дозревать, открылась дверь, и в парную с ковшиком в руке зашла Парфентьева. Халат остался где-то в предбаннике. Глаза соловьиные, походка шаткая, но воду на камни она вылила твердой рукой. Не плеснула, а именно вылила.
– А теперь лучше сесть!
Выгонять ее из парилки бесполезно, только время терять, а раскаленная волна уже поднимается, еще секунда-две, и она достигнет пика. Холмский вскочил с верхнего полка, схватил Парфентьеву за плечи, развернул к себе спиной и затолкал в дальний угол. И остался стоять, закрывая ее своим телом. Полыхнуло щедро, спину обожгло и затылок.
– Что, так и будешь стоять? – спросила она, легонько толкнув его задом.
Он вовремя повернулся к ней боком, чтобы она не наткнулась на его твердый ответ.
– Ложись!
Он уложил гостью на полку, схватил веник и шлепнул им по ее заднице. Мужчин парят, начиная с поясницы, а с женщины снимают напряжение через грушевидные мышцы. А попка у Парфентьевой красивая, но напряженная, Холмский знал, как ее расслабить. А затем по пяткам, по стопам, лучший способ раскрыть поры по всему телу, выбить пот из тела.
– Холмский, ты волшебник! – пробормотала Парфентьева, когда он закончил.
– К столу подашь себя сама!
Он окатил ее теплой водой, оставил в парилке, сам по-быстрому сполоснулся. Из бани вышел только тогда, когда услышал, как открывается дверь в парилке.
К столу Парфентьева вышла в халате, Холмский налил холодненькой.
– Споить меня хочешь? – совсем не убедительно разыграла она возмущение.
На самом деле Холмский хотел ее усыпить. Смену отработала, потом весь день на ногах, а в бане намаялась. Отдохнуть ей надо, хорошо и сладко поспать. Но Парфентьева держалась крепко. Взгляд все больше соловел, но глаза не слипались. Еще и на Холмского посматривала, как он держит удар.
Уже стемнело, когда у нее зазвонил телефон.
– Да, товарищ подполковник! – Она дернулась, собираясь подняться, но сама же себя и удержала.
В конце концов, она не на совещании, чтобы вытягиваться перед начальством по стойке «смирно».
– А что с голосом?.. Отдыхаю я. И голос отдыхает… Так точно, после трудов праведных отдыхаю, а что не так?.. Все так?.. Ну да, есть такое… А-а, рада стараться… В смысле, служу России!.. До завтра, товарищ подполковник!..
Телефон замолчал, Парфентьева положила его на стол, какое-то время молчала, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в пучок.
– Начальник новый звонил, – наконец сказала она. – Подполковник Державин… Красивая фамилия, да?
– Державная.
– И сам… ничего себе такой… Видный мужчина… И молодой… Сорока еще нет.
– Даже не пытаюсь на него равняться, – качнул головой Холмский.
– А надо равняться!.. Державин тебя в пример ставит!.. Старый конь, говорит, борозды не портит… Или это я говорю? – задумалась она.
– Что-то говоришь.
– Убийство мы с тобой раскрыли, сказала?
– Это и так ясно.
