Холмский пожал плечами, глядя на Саенкова. Не похож он на убийцу, но исключать его причастность к гибели жены нельзя. И друга своего бывшего он тоже мог убить. Вчера или позавчера. А документы с его пальчиками подбросить на место преступления. Но как он это сделал?
Холмский глянул на уличный фонарь, свет от которого частично освещал и двор. От калитки к дому вдоль дорожки еще два фонаря, невысоких, автономных. Один дом справа повернут ко двору глухой стеной, проникновение на частную территорию могли заметить соседи слева.
– Скажите, а свет у вас во дворе как включается, автоматически или механически? – спросил Холмский.
– Если тумблер включен, то включится автоматически.
– А тумблер включен?
– Не знаю, надо посмотреть.
Саенков посмотрел, оказалось, что тумблер выключен. Вряд ли свет во дворе вырубила покойница. Наверняка это сделал убийца, когда уходил.
А вчера-сегодня ночью он мог прийти снова. Чтобы подбросить документы. Двор не освещен, но горел уличный фонарь. И чтобы не попасться на глаза соседям, преступник мог совершить маневр.
Холмский прошел к воротам, представил, как горел свет, и сразу от калитки свернул к забору, из-за которого его могли увидеть. А там газон с чахлой травой, земля местами еще влажная, а потому пластичная. В одном месте четко отпечаталась рифленая подошва, след совсем свежий.
– Что это? – спросила Парфентьева.
– Преступник хотел остаться незаметным, поэтому подкрадывался к дому вдоль забора. Здесь уже было темно, соседи видеть не могли, здесь он примерно свернул. Грунт влажный, но твердый, к тому же преступник шел по траве, на плитку он наступил в относительно чистой обуви.
Холмский говорил, а сам посматривал на Саенкова, ждал, что мужчина интуитивно глянет на подошву правой туфли. Но не дождался. Саенков откровенно скучал. Да и подошва у него нерифленая. Хотя размер подходящий. Но сорок третий – самый ходовой размер, если совпадение – улика, то весьма слабая.
– И зачем преступник так сложно заходил в дом? – И Парфентьева глянула на Саенкова.
Она подозревала его, но прижать совершенно нечем. Впрочем, работа еще только начинается, если Саенков причастен к исчезновению своего бывшего друга и к смерти жены, рано или поздно это выяснится. Не мог он нигде не проколоться.
– Ну, если портмоне с документами появилось только вчера… – Холмский нарочно затянул паузу.
Но Саенков только зевнул, как будто разговор шел о ком угодно, но только не о нем.
– Борис Федорович, потрудитесь составить и представить мне график вашей геолокации на последние дни. Где и когда находились, а также кто может это подтвердить? – отчеканила Парфентьева.
– Ну, вы можете поговорить с Аллой, – поморщился Саенков.
– Обязательно поговорю. Думаю, вам пока не следует уезжать домой.
Лида усадила Саенкова за стол на веранде, дала бумагу, авторучку он достал из своего кармана. Упакованный мужчина, и авторучка, и часы, и гладкий, как колобок, ухватиться не за что.
Саенков еще только думал, с чего начать, когда во дворе в сопровождении патрульного появился высокий подтянутый мужчина в форме служащего следственного комитета, на плечах звезды подполковника. Голливудская улыбка, глаза настолько пронзительные, что не важно, какого они цвета. Если существуют мужчины брутально-интеллигентного вида, то это он, подполковник Державин. Лида, увидев его, завибрировала от возбуждения, которое охватывает женщину при виде обожаемого начальника.
Холеный он, этот Державин, прилизанный, идеально выбритый, стрижка, как будто он только что из салона красоты. Форма новенькая, брюки отпарены, отглажены. И погоны только что из магазина, только вот одна звезда неплотно в своем гнезде сидит, видимо, усики под ней расшатались. Зацепиться бы ногтем за краешек и вытащить, как репу из грядки.
– Холмский, ну почему? – сдавленно шепотом спросила Лида.
– Что почему?
– Почему мы не раскрыли это дело?
– Еще не время.
– Грекова с ходу раскололи!
Холмский кивнул. Грекова изобличили по пальчикам, которые он оставил, когда сдвигал стол. Чтобы добраться до Феди и вложить ему в руку орудие убийства. Топор он протер, а под столешницей нет.
– По пальчикам.
– Да какая разница?
Державин шел медленно.
– Календарь там на кухне, – тихо сказал Холмский. – Бегунок на вчерашнем дне. Только хозяйская рука могла его передвинуть. По привычке. Хозяйка умерла, но вчера приходил хозяин.
– А бегунок пластиковый? – спросила Парфентьева.
– И на нем могли остаться пальчики, – сказал Холмский.
– Товарищ подполковник, у нас есть подозреваемый! – Лида вытянулась перед начальником в струнку.
Внутри, казалось, она визжала от восторга. Если вдруг удастся также в два счета вывести на чистую воду и Саенкова, лавры ей обеспечены, а вместе с этим и майорская звезда. Могут и внеочередное звание присвоить, история знает такие примеры.
