Голова тяжелая, как отсыревший пень, а трещит, как пересохший бамбук. И во рту пустыня Сахара. Все-таки не сдержался вчера Холмский, перекрыл законную норму вдвое. А потом и втрое. Лида пришла, а он в хлам. Нет бы уйти, так нет, осталась, и его спать уложила, и сама легла. А сегодня она как огурчик, стоит прямая, как стрела, протокол осмотра заполняет.
– Проснулся? – с усмешкой спросила она, мельком глянув на него.
И хотел Холмский прийти к ней небритый, но не смог. Рука сама потянулась к бритве, и рубашку чистую надел, ну не может он по-другому. А надо бы. Он будет только рад, если Парфентьева отвернется от него. А рано или поздно это произойдет. Ну зачем ей нужен старый алкоголик?
– На две фазы, третья не включается, – вздохнул Холмский.
Он стоял в прихожей, откуда мог видеть перевернутый стол в гостиной. Мужчина перевернул его, резко поднимаясь, он рвался на кухню, но упал на пол в проходе между комнатами. Женщина даже не пыталась подняться, ее скрутило и бросило на диван, она легла на бок, подтянув под себя ноги, в позе эмбриона и умерла. Крови не видно, только следы пены вокруг губ у женщины. Стол небольшой, журнальный, диван с видом на телевизор, на полу мокрые, но уже подсыхающие пятна. От виски, похоже, и от белого вина. Спрашивать надо. Бутылки, видимо, уже на экспертизе, Парфентьева знает, какое спиртное здесь распивали.
На лице покойной проступили трупные пятна, видно, что тела пролежали в комнате всю ночь. На полу тарелки, ножи-вилки, блюдо с мясом, ваза с салатом, апельсины. Пятница вчера была, люди решили культурно отдохнуть, накрыли стол, сели перед телевизором. И вдруг яд… Бокал для вина вопросов не вызывал, но почему под виски валяются два стакана? Был кто-то третий?
В комнату Холмский не входил, хотя эксперты здесь уже поработали. Не входил, потому что голова туго соображала, не увидит он ничего, можно и не напрягаться.
– Включайся давай и говори.
– А что говорить? Ну, трупные пятна розовато-вишневого оттенка, на лицо… на лице признаки отравления цианидами.
– Еще что?
– Ну что…
Холмский посмотрел на один стакан, на другой. Ковер светлый, хорошо виден коричневый оттенок пролитой жидкости. Вокруг одного стакана. А вокруг второго чисто. Но на самом стакане едва заметный известковый налет. Видно, воду в нем держали с повышенным содержанием солей кальция или магния. Или раствор соды в стакане был, может, кого-то изжога мучила. Понятное дело, сода не лучшее лекарство, даже не безопасное, но ею до сих пор лечатся.
– Что пили – виски, белое вино?
– И то и другое.
– А почему только бутылки на экспертизу взяли? Почему стаканы валяются и бокал?
– Думаешь, цианид мог быть в бокалах и стаканах? А смысл? Если бы кто-то хотел отравить кого-то и остаться вне подозрений, тогда понятно. А так оба погибли, муж и жена.
– Ну да, муж и жена.
Только сейчас Холмский заметил обручальные кольца: одно на пальце у мужчины, другое у женщины. Впрочем, Парфентьева могла установить родство и по документам.
– Оба погибли, третьего здесь не было.
– А второй стакан?
– В стакане была вода. Обычная вода. Виски иногда пьют с водой.
– Виски пьют со льдом, – усмехнулся Холмский.
Про лед он подумал только сейчас.
– Да? – нахмурилась Парфеньева. И ехидно глянув на него, скривила губы. – Ну, тебе видней.
– Возможно, в стакане был лед.
– И что? Яд находился в кубиках льда?
– Я этого не говорил.
– Но подумал. И я подумала. Что куда легче подмешать яд в виски и вино.
– Кому легче?
– Вот и я думаю, кому. Оба умерли…
– Значит, был кто-то третий. Кто хотел отравить обоих.
– Нет следов постороннего присутствия… Хозяйка заходила, дверь, говорит, была открыта, зашла, смотрит, трупы…
– Хозяйка, – кивнул Холмский.
Дом одноэтажный, но достаточно большой, чтобы его спокойно разделить на две части и сделать два отдельных входа. Видно, владелица дома сдавала вторую половину квартирантам.
– В грязной обуви зашла, – продолжала Парфентьева. – Погода, сам знаешь, какая, дожди…
– Дожди.
– В комнату не заходила, не натоптала. Увидела покойников и вызвала скорую.
– А разуться она не могла?
– Зачем ей разуваться, когда в доме трупы?
– Ну, может, она… Ну да…
Холмский отмахнулся от своих мыслей. Если хозяйка отравила своих постояльцев, забрать ядовитый лед она уже не могла. Потому что стол уже перевернули. В доме тепло, просыпавшиеся на пол кубики растаяли быстро, отравленную воду нужно выносить вместе с ковром, а это глупо… Хотя, конечно, можно было убрать стакан с отравленным льдом вместе с вопросами, которые могут возникнуть. Не будет вопросов, и ковер на наличие яда исследовать не станут… И вообще, с чего это хозяйке травить своих постояльцев?
– Что такое? – косо глянула Парфентьева.
– Голова чугунная. И пустая. Как чугунный колокол.
– Гудит?
– От каждого удара мысли. Думать не хочется… А что это? – Холмский указал на люк в потолке в дальнем углу гостиной.
– Выход на чердак, – нахмурилась Парфентьева.
– Лестницы нет.
– А зачем? Чердак хозяйский.
– Ну да… Даже смешно, что хозяйка могла проникнуть на половину к своим квартирантам через чердак.
