– На месте преступления обнаружены документы на имя Филинова Павла Романовича. – Парфентьева смотрела Саенкову прямо в глаза, интересно ей, как он реагирует на информацию. – Техпаспорт, права…
– Ну, это меня не удивляет… Наташа работает… работала с Филиновым. Он директор, она бухгалтер… Это в общем-то моя фирма, – неохотно, даже принужденно уточнил мужчина. – Их у меня две, одной я владел совместно с Филиновым, отдал ее Наташе… Не скажу, что сам толкнул ее в объятия Паши, дело в том, что у них и раньше были отношения. Мы в общем-то из-за этого и расстались… Вы поищите, здесь в доме должны быть вещи Филинова. У него семья, дети, но иногда он ночевал у Наташи…
– Когда вы в последний раз виделись с женой?
– Давно уже не видел, недели три, мы на море отдыхали, я четыре дня как вернулся.
– С кем вы отдыхали?
– Ну, есть одна женщина, можно, я не буду говорить?.. Нет, если вам вдруг понадобится алиби, всегда пожалуйста!
Холмский еще раз окинул взглядом мужчину. Холеный, лощеный, гладко выбритый, костюмчик сидит, брюки наглаженные, идеально чистые, дорогие туфли сияют лаком, придраться практически не к чему. Ехал к жене, как будто знал, что придется иметь дело со следователем и его будут изучать под микроскопом. А может, просто с женой пообщаться ехал, а заодно показать, какого красавца-мужа она теряет. Из-за какого-то женатого Филинова. Приехал, а в доме труп. Как минимум недельной давности… Действительно, зачем Саенкову подчищать за собой, если столько времени прошло? Следы уже успели затереться от времени, попробуй определи их свежесть. Свежесть биологических следов. Возможно, эксперты найдут отпечатки пальцев, но так это же Саенкова дом, он имел полное право бывать здесь в любое время дня и ночи.
Холмский еще раз зашел в дом, начал с кухни, где и обнаружили труп. Столы чистые, в мойке даже чайной ложечки нет. Женщина спустилась сюда в расстегнутом настежь халате, надетом на ночную рубашку. Что здесь произошло, не ясно, следов борьбы и разрушения не видно, если не считать лежащего на полу трупа. Убили Саенкову бескровно, ее задушили, уже не важно как, удавкой или просто руками пережали горло. Лицо и шея сплошь в трупных пятнах, прижизненные синяки так просто не разглядишь. А вот микрочастицы кожи преступника или даже крови под ногтями покойной обнаружить можно, но это дело не быстрое. Возможно, Саенкова в борьбе за свою жизнь зацепилась за карман Филинова, портмоне выпало, а он этого и не заметил. Но почему он не вернулся за документами, столько времени прошло? Это ведь не расческа какая-то, это документы на машину, без них много не наездишь. Может, Филинов думал, что труп обнаружен? Но разве он не работал с Саенковой? Разве он не оставил документы на месте преступления? Его бы потревожили в первую очередь, но время шло, а над трупом тишина…
В гостиной тоже все порядке, мебель на местах, вещи не валяются, лосиные рога над камином висят, фотографии на стене: Саенков в охотничьем костюме и с ружьем на плече. На одной фотографии он с президентом страны, на другой – с бывшим премьером, на третьей с губернатором. Костюм охотничий чистый, немятый, ружье блестит, как будто его только что купили. На первой фотографии Саенков был одного роста с президентом. Хотя он как минимум на полголовы выше его. Фотомонтаж чистой воды. Но мюнхгаузенщина явление отнюдь не уголовно наказуемое. Тем более что Саенкову задушили, стрельба и охота здесь совершенно ни при чем. Но улыбался Саенков как барон Мюнхгаузен, подстреливший оленя вишневой косточкой. Возможно, он и в жизни такой же балагур-весельчак себе на уме, артистическая натура, трагедию разыграть для него не проблема.
Холмский поднялся на второй этаж, заглянул в спальню. Кровать расправлена, причем покрывало не убрано, сложенное вдоль вчетверо, оно лежало на мужской половине кровати. Женщина оставила под постель две трети кровати, ей этого вполне хватало. Кстати, очень удобно, утром поднялась, убрала одеяло, расправила простыню и сразу же застелила покрывалом, просто и быстро.
Холмский обошел дом, снова заглянул на кухню, в этот раз обратил внимание на настенный календарь с пластиковым бегунком. Сегодня тридцатое сентября, а бегунок стоит на цифре двадцать девять. Что бы это могло значить?
Саенков стоял у калитки и нервно курил, посматривая на часы. Всем видом он давал понять, что спешит, и только долг перед покойной женой удерживает его на месте. По той же причине он не возмущался тем, что с него сняли отпечатки пальцев, следы графитового порошка на руке наглядное тому свидетельство. Кстати, пальцы могли отсканировать чистым способом, не пачкая руки, но, видимо, Саенков чем-то не понравился Вепереву. А криминалист мужик вредный.
Парфентьева стояла у стола, она с кем-то разговаривала по телефону. Вернее, заканчивала разговор.
– Что скажешь, доктор Холмс?
– Саенков у нас охотник? С президентами охотится, хотелось бы знать, на кого.
– На оленей.
– Вишневыми косточками?
