– Не вижу смысла. Да и не смогла бы она. Еле ходит, за бок держится… Но врать умеет! – хлестко заключила Лида. – И врет!
– Это ты о чем?
– Внимательней надо быть!
Парфентьева улыбалась, как мэр города перед тем, как перерезать церемониальную ленточку. И торжествующе указала на входную дверь.
– Доводчик видишь?
– Доводчик вижу.
– И механизм работает!
Она открыла дверь, отпустила руку, пружина сработала четко.
– А говорит, что дверь открыта была, заходи кто хочешь.
– Соврала?
– Саенков тоже на мелочах врал, и чем все это закончилось?
Холмский кивнул, соглашаясь. Его предположение оказалось верным, бегунок на календаре передвинул именно Саенков. Сделал это механически, даже не подумал, что оставил отпечатки пальцев на полипропиленовом окошке пластикового курсора. И Веперев не сообразил, что нужно снять отпечатки.
Саенков отпирался, изворачивался, сказал, что все-таки виделся с женой накануне убийства, приходил к ней, тогда и сдвинул бегунок. Просто так сдвинул, без какой-либо цели, намного вперед настоящего времени. Саенкову не поверили, уголовный розыск плотно взялся за него и смог доказать, что убил он не только свою жену, но и спустя время ее любовника. Парфентьева записала на себя раскрытие двойного убийства, совершенного в условиях дремучей неочевидности.
– Так, мне нужно снова допросить старушку!.. Ты со мной? – уже на ходу и на всякий случай спросила Лида.
– Ну, если мне дадут стакан воды… С аспирином, – немного подумав, прописал себе Холмский.
Дверь им открыла пожилая женщина лет шестидесяти, среднего роста, сухенькая. На лбу, вокруг глаз морщины, но назвать ее старушкой язык не повернется. И в глазах жизненная сила чувствуется, и в движениях, кожа лица в тонусе, как будто омолаживающим кремом по три раза на дню пользовалась. А может, и ботоксом кололась, кто его знает. Но свою энергичность женщина не выказывала, выражение лица кислое, она открыла дверь, скривилась, как будто сизифов камень с места сдвинула. Сгорбилась, голову вжала в плечи, халат на ней байковый, шерстяные гамаши, такие же старушечьи, все новое, как будто специально надела.
– Варвара Антоновна, у вас есть аспирин? – спросила Парфентьева.
– Каких только лекарств у меня нет… – вздохнула Майкова. Голос кряхтящий, обессиленный, и вдруг бодро: – А зачем?
– Коллеге моему плохо, голова болит.
– А-а, голова!.. Подождите, сейчас принесу!
Она хотела закрыть дверь, явно не желая впускать гостей в дом.
– Мы зайдем? – придержав дверь, спросила Парфентьева.
– Зачем?
– Документы ваши глянуть, и вообще.
– Что вообще?
– Я следователь, имею полное право провести обыск в вашем доме.
– Зачем обыск! Нет у меня ничего! – вскинулась Майкова.
– А что у вас может быть? – Парфентьева смотрела на нее пристально, как будто учуяла запах добычи.
– А что у меня может быть… Аспирин! – нашлась женщина. – Заходите, присаживайтесь!
Она провела гостей в гостиную, торопливо и даже требовательно указала на диван. Но Холмский остался стоять, осматривая комнату. Именно этого Майкова и не хотела. А встала она так, чтобы он не мог видеть висящую на стене фотографию, на которой в свадебном костюме красовался мужчина, его сходство с покойником бросалось в глаза.
– Документы нести? – подозрительно глядя на Холмского, спросила Майкова.
Но гроза грянула со стороны Парфентьевой.
– А это кто, ваша дочь? – указывая на свадебную фотографию, спросила она.
– Дочь… Валентина… Молоденькая здесь.
– Замуж выходит? За Клюева?
– Да, за Клюева!.. Клюев мой бывший зять, мне скрывать нечего!
Майкова, похоже, забыла о своей немощности, воинственно вскинулась. Старушкам в общем-то свойственно прибедняться, ходят, еле ноги волочат, а как припечет, так груженый «КамАЗ» с места могут сдвинуть. Но сейчас все не совсем так. На самом деле Майкова прибеднялась только сейчас. А так в шкафу, взятая в рамку, стояла грамота за первое место в городском конкурсе по бальным танцам в возрастной группе С‑3. Конкурс проходил совсем недавно, в мае этого года. Совсем свежий результат, недоступный для разбитой болезнями старушки.
– А почему вы не сказали, что погибший ваш зять?
– Вы не спрашивали… К тому же Леонид – мой бывший зять!
– А где сейчас ваша дочь?
– Моя дочь здесь совершенно ни при чем! Моя дочь замужем за прекрасным человеком!.. Такого же преклонного возраста! – Майкова бесцеремонно ткнула пальцем в Холмского.
– Если человек преклон… прекрасный, значит, вы его раньше знали? – наседала Парфентьева.
– И знала! И что?
– Случайно, не ваш партнер по бальным танцам? – не постеснялся съязвить Холмский.
В конце концов, он не при исполнении, а «старушка» явно напрашивалась.
– Вы хотели аспирина? – зыркнула на него Майкова. – Так вот, нет у меня ничего!
– Зачем вам лекарства, когда вы совершенно здоровы?
– Для вас у меня, мужчина, ничего нет!
– Может, все-таки поищете?.. – вроде как миролюбиво, но со скрытым подтекстом спросила Парфентьева. – А я сейчас!
Она ушла, оставив хозяйку дома на попечение Холмского.
– Стаканы забыли на экспертизу взять, – сказал он, вроде как оправдываясь за Лиду, за ее поспешный уход без объяснения причины.
