– Врач уже смотрел. Смерть наступила три-четыре часа назад, трупные пятна интенсивного фиолетового цвета, признак смерти от асфиксии, – в раздумье проговорила Парфентьева. – Точечные кровоизлияния в оболочки век, непроизвольное выделение мочи, повреждение слизистой рта о зубы… Хватит?
– Хватит. Я могу ехать?
– Ну, если очень спешишь.
– Скорая должна спешить! Или она не скорая! – глумился Веперев.
– А вам заняться нечем, Юрий Сергеевич?.. Потожировые с подушки сняли?
– Сейчас перекурю.
– И что там за липкие пятна на волосах, на шее, надо разобраться.
– Да иду-иду!
Веперев ушел, оставив Парфентьеву наедине с Холмским.
– Что за пятна? – спросил он.
– Не знаю, похоже на коктейль с ирландским сливочным ликером. Я, конечно, не уверена, но мне кажется, что да, сливочный ликер…
– Я так понял, мужа в чужой спальне нашли?
– Ну, как в чужой… Свободная спальня, в мансарде… Жену усыпил, а сам с кем-то переночевал.
– С кем?
– Три семьи здесь. Хозяина семья и его друзей с женами… Друг с кем-то гульнул, и кто-то его за это убил.
– Узнайте, с кем гульнул. Это же несложно.
– Публика, знаешь ли, серьезная. Депутат городской думы, начальник управления городской администрации, они волоску с головы жены упасть не дадут, а ты мазок брать предлагаешь…
– Я не предлагаю.
– Я и так их на кухне держу, не даю по комнатам расходиться.
– От кого-нибудь сливочным ликером пахнет?
– Думаешь, не принюхивалась?
– А собака?
– Что собака? Там все запахи перемешались. Позавчера день рождения был, вчера опохмелялись, вчера спать рано разошлись. Хозяин говорит, что спал как убитый… Пойду, похожу, принюхаюсь. У меня на сливочный ликер хороший нюх, – улыбнулась Парфентьева.
Но на Холмского глянула пресно, никакой загадочности во взгляде. Как будто и не собиралась с ним больше пить. Он-то удерживать ее не собирается, и даже не обидно, если с нею больше ничего не будет, но все равно на душе неспокойно.
Лида отправилась на кухню, откуда уже пахло жареным мясом. Дом большой, богатый, кухня совмещена со столовой, плавно переходящей в гостиную. Гости, они же подозреваемые, сидели за большим столом, на стульях с красивой шелковой обивкой. Две женщины, одной под сорок, другой слегка за тридцать, девочка лет десяти с косичками. Двое холеных мужчин, один худощавый, астенического типа, следы недавних пиршеств едва угадываются, другой крупный, щекастый, руки сильные, у этого явные признаки сильного похмелья. Но и худощавый не производил впечатления физически слабого человека, он тоже мог давить на подушку с такой силой, чтобы надорвать наволочку и не позволить человеку вырваться из объятий смерти.
Семью Белозоловых поселили в спальне на первом этаже. Комната большая, с отдельным санузлом, простыня на кровати смята только с одной стороны, там, где лежала женщина. Видно, муж с вечера даже не ложился. Зато в кресле сидел, было дело, за маленьким круглым столиком, бутылка рома на геридоне и только один бокал. Или Белозолов выпивал в одиночку, или второй бокал забрали на экспертизу. А почему не оба? И почему на оставшемся бокале едва заметные следы губной помады?.. Возможно, пила только жена, пока муж где-то шлялся.
Холмский заглянул в шкаф, плащ там брезентовый, отнюдь не новая кожаная куртка, ветровка, все примерно одного размера. Осень достаточно теплая для того, чтобы, отправляясь в гости, Белозолов брал с собой такие вещи, тем более ношеные. Значит, это вещи хозяина, девать их некуда, вот и висят в гостевой. А вещей Белозоловых не видно, на трюмо цветы пластиковые в вазе, какая-то пастораль в рамке с подставкой, часы. Из косметики только губная помада такого же темно-розового цвета и пудреница. За трюмо полный открытый саквояж с вещами. Возможно, Белозолова знала блудный нрав мужа, поэтому рвалась как можно скорее уехать отсюда. Но Белозолов ее успокоил, возможно, в бокале следы снотворного, экспертиза еще до него доберется.
И еще на трюмо стояла бутылка мятного ликера. Холмский понюхал бокал, пахло не ромом, а сливочным ликером, о котором и говорила Парфентьева. Но где же бутылка с «Бейлисом»? И куда делся бокал, из которого пил Белозолов. Может, он, усыпив жену, ушел с этим бокалом? На встречу с такой же, как и он, ветреной гостьей. И сливочный ликер с собой прихватил.
Холмский поднялся на второй этаж, просторный холл, подвесные потолки, красивая хрустальная люстра, два больших белых кресла, стол-геридон на одной ножке. На столике едва видимый налет пыли, окружающей место, где совсем недавно стояла ваза. Видимо, кого-то занесло, сначала сдвинулся стул, затем столик, ваза упала, разбилась, вернее, развалилась на куски. Крупные осколки собрали, остался один относительно маленький, он лежал у плинтуса. Все, больше ничего Холмский не нашел.
А занести человека могло при спуске по лестнице – с третьего на второй этаж. Возможно, это убийца так торопился поскорее убраться с места преступления. Но почему он убрал разбитую вазу? Труп не убрал, а осколки собрал? Как будто ничего и не было.
