Холмский чувствовал, что может не вложиться в норму, но своему правилу не изменил. Налил в графинчик ровно двести, выпил все и от продолжения отказался. Но появилась Парфентьева. Подъехала к дому, вышла из машины, нажала на клавишу звонка. В форме, с папочкой, красивая и успешная, непрошеная радость змеиным клубком ворохнулась в душе.
Но Лида отказалась зайти на огонек.
– Извини, но некогда, – виновато улыбнулась она, всем видом давая понять, что отныне всегда будет занята.
– Державин?
– Державин.
– Ну да, молодой, перспективный.
– И свободный.
– А кольцо?
– Разводится он с женой. И не по моей вине.
– Скажи ему, что я его накажу, если он тебя обидит. Двухведерную клизму поставлю.
– Не обидит… И ты не обижайся. На меня. Я же вижу, тебе одному лучше.
– Одиночество от меня к Державину не уйдет.
– Если обижаешься, извини.
– А извиняться совершенно не за что.
– Значит, без обид?
– Значит, без обид.
– И все остается как прежде? Если вдруг мне понадобится твоя помощь, я тебе позвоню. Ну и ты звони.
Холмский кивнул, заставляя себя задорно улыбнуться. На этом разговор и закончился. Лида перевела их отношения в статус дружеских и ушла. К Державину. А он вернулся в дом, открыл дверцу холодильника, где стояла водка, взял бутылку, но тут же вернул на место. По большому счету ничего страшного не произошло, он всего лишь вернулся в исходную точку, туда, где прекрасно обходился без Парфентьевой. А то, что между ними случилось, он будет считать приятным приключением. Постарается убедить себя в этом. Постарается убедить себя без водки…
Лесной массив, знакомая тропинка, от гаражного кооператива ведущая к седьмому микрорайону. И снова труп. На этот раз под выстрел попала девушка с пышными распущенными волосами. Кожаная курточка, шерстяная блузка, джинсовая юбка – ни короткая, ни длинная, теплые колготки, ботильоны. Два выстрела, и оба в голову. Первый выстрел практически в упор. Пуля вошла в левое ухо, а вышла над правым. Видно, убийца не смог подкрасться к ней сзади совсем уж бесшумно. Услышала его жертва, но повернуться лицом к опасности не успела, поворачивалась, когда прозвучал выстрел.
Рана оказалась смертельной, девушка упала замертво, тогда убийца и произвел контрольный выстрел. Хладнокровно выстрелил, без нервов. И в голову. Лицо и в этот раз не пострадало, пуля снова прострелила голову от уха до уха, но в этот раз под углом, как будто стреляли сверху вниз. Косметика на лице пострадала еще до выстрела. Девушка просто не успела бы заплакать от боли. А она ревела, тушь размазана под глазами, на щеках слезы. И помада с губ слизана. И сережки в левом ухе нет. Прокол есть, а серьги нет. Или ее аккуратно сняли, или девушка просто не надевала сережки. Пуля мочку уха не задела, отсутствие сережки на выстрел не спишешь.
Девушка держала сумочку, намотав тонкий ремешок на руку, видно, боялась потерять. Возможно, потому что находилась под градусом, отдавая себе в этом отчет. Сумочка открыта, документы, телефон и деньги уже у Парфентьевой, личность потерпевшей установлена.
– Доктор Холмс спешит на помощь! – глянув на Холмского, едко прокомментировал Веперев.
– В прошлый раз у доктора Холмса получилось, – сказала Парфентьева, благодарно глянув на него.
– Доктор Холмс, ваш выход! – Веперев хлопнул в ладоши, обозначая приветственные аплодисменты.
– Юра, достал! – добродушно глянул на него Холмский.
Веперев любил и знал свою работу, может, не все схватывал на лету, но экспертизу он проводил качественно. Хотя, может, и очень быстро: далеко не всегда технические возможности совпадали с динамикой следствия. Веперева и ценили, и уважали, так что зря он паясничает.
– Давай лучше по существу!
– Одной сережки нет, а вторая? – спросил Холмский.
– Вторая есть, – кивнул Веперев, внимательно и с насмешкой глядя на него.
Ну, нет одной сережки, что это дает? Если работать на перспективу, может, эта деталь что-то и прояснит, а для «мгновенной лотереи» отсутствие сережки ничего не дает.
– Волосы потрепанные, – пожал плечами Холмский.
Волосы нарощенные, в одном как минимум месте не хватает встроенных в них прядей. Как будто кто-то их вырвал.
– Ну так подрались девушки, с кем не бывает, – усмехнулся Веперев.
– Почему девушки?
– Накладной ноготь в волосах застрял, – как о чем-то несерьезном сказала Парфентьева.
– Девушки же не здесь дрались? – спросил Холмский.
– Здесь только убийство. – Веперев сменил ироничный тон на серьезный.
– Гражданки Ефремцевой Ольги Даниловны, – дополнила Парфентьева. – Улица Дениса Давыдова, дом тридцать один, квартира… В общем, седьмой микрорайон. Я так понимаю, возвращалась домой с вечеринки, убийца нагнал ее сзади, выстрелил.
– Возвращалась в районе трех часов ночи, – сказал куривший в сторонке судмедэксперт Теплов.
– Возможно, стреляли с помощью глушителя, – внес свою лепту в версию Веперев. – Из револьвера, гильз нигде нет…
Он внутренне сжался, как будто его вдруг хватил озноб, и голос дрогнул.
– Юрий Сергеевич, с тобой все нормально?
– Да где нормально?.. У меня дочери девятнадцать, будет вот так возвращаться… Чай кто будет? Горячий!
