Губа у потерпевшего разбита – ближе к правому уголку губ. А над правым глазом набухла шишка, но кровью налиться не успела. Вместо синяка здесь уже оформляется раннее трупное пятно.
Сердце запускать бесполезно, но Холмский все же попробовал. Тщетно. Теперь причину смерти сможет установить только вскрытие.
Однокомнатная квартира, холостяцкий быт, разбросанные шахматы на полу, компьютер, монитор, облепленный стикерами. Мужчина молодой, щуплый, в очках, борода шла ему как корове седло, но что делать, если лень бриться?
– А меня кто-нибудь осмотрит? – спросил такой же молодой мужчина с кровоточащей царапиной под глазом.
Фамилию покойника Холмскому не назвали, а скорую вызвал некто Буторин Яков Матвеевич. Только этот худосочный, лохматый и в очках мог позвонить в скорую. Такой же ботаник, только без бороды, и не футболка на нем, а клетчатая рубаха, верхняя пуговица застегнута, ну а как иначе?
И этот худосочный, лохматый и такой же очкарик. Без бороды и в прыщах. Холмский отошел от трупа, приблизился к живому потерпевшему.
– Что у вас тут произошло? – осматривая рану, спросил Холмский.
Ничего серьезного, обработать, заклеить пластырем, и на этом все.
– Что произошло! Ворвался громила, давай все крушить! Кирюху толкнул!
– У Кирюхи губа разбита.
– Ну так сначала ударил, а потом толкнул!
– Понятно.
– На бутылку не хватало, ну а Кирюха ему должен! Гони рубль! В смысле, тысячу!.. Кирюха – не должен я тебе ничего. Ну этот, Толиком его зовут! Здоровый такой!.. В общем, он Кирюху толкнул!
Буторин говорил громко, а у Холмского голова с утра тяжелая. И впереди целая ночь. Вроде и немного вчера выпил, но накануне дежурства. Что-то зачастил он в последнее время. С душевного расстройства. Говорила Рита, чужие женщины до добра не доводят. А Лида своей так и не стала. И в этом не только его вина. Не пара они, и это трудно не понять.
– Потише можно?
– Извините, это у меня эмоциональный всплеск… Скажите, я видеть буду?
– Будешь. Но в очках… Очки зачем снял?
Очки лежали на столике, там, где стояли ныне сброшенные на пол шахматы. Фигуры разбросаны, валяются под ногами.
– Ну так в глаз же ткнули!
– Очки ты снял до того, как тебя ткнули.
Рана находилась в месте, которое закрывали очки, а били строго в анфас, так что версия Буторина не выдерживала критики.
– Ну, все правильно! – будто вспомнил парень. – У меня принцип: если назревает драка, сразу снимаю очки! А то разобьют, осколками глаз выбьют… Вы врач, вы должны понимать!
– Толик ударил?
– Ручку у Кирюхи вырвал! А там перо острое! Ну, он меня пером и ткнул!
– А где ручка?
– С собой забрал.
– Значит, было нападение?
– Нападение!
– Полицию вызвал?
– Конечно!.. Сначала скорую, думал, Кирюха жив. Смотрю, а он уже мертвый, ну, я в полицию позвонил. Убийство, сказал, у нас…
Холмский закончил с раной, сворачивался, собираясь уезжать, когда появилась Парфентьева. И не одна. В сопровождении Державина. Она в новом платье под осенним плащом, он в костюме при галстуке, нарядные, под впечатлением от романтической встречи, которая состоялась, но продолжение нашла не в постели, а на месте убийства. Быстро приехали. Видно, Державину позвонили, сообщили, а с ним Лида. А не прокатиться ли нам? Аппетит нагулять. Или «постельное» настроение.
– И доктор Холмс здесь?
Державин не обрадовался, но и не расстроился. Если Холмский еще не в курсе, то сейчас самое время поставить его перед свершившимся фактом.
– Уже уезжаю, труп оставляю вам.
– А мы тут после работы… – в раздумье и слегка смущенно проговорила Парфентьева.
И смущение легкое, и раздумье ненапряженное. А действительно, что такого случилось? У него Рита, а она женщина свободная и еще молодая. Ей о будущем думать надо. С достойным мужчиной. Державин, может, и женат, но с ним интересней, чем с Холмским. И перспективней. Такие мужчины, как Державин, предпочитают успешных женщин, именно поэтому Лида с ним. Державин для нее не только для отношений, но и признак успешности, так что без обид…
– Покойного сначала за грудки схватили, – тихо сказал Холмский. – Левой рукой…
Помятость на футболке он заметил прежде, чем пригладил ее дефибриллятором. Левой рукой за грудки хватали.
– Потом ударили. Левой рукой. Думаю, была пощечина. Верхняя губа разбита… Потом снова ударили кулаком в глаз. И практически сразу же толкнули… И толкнули с силой…
– Этот не мог? – кивком указал Державин на Буторина.
– Не знаю… Во взбешенном состоянии все возможно.
– Ну-ну!
– А я все слышу! – подал голос Буторин. – И не надо там на меня тянуть! Это все Толик! Не знаю, из какой квартиры! Но здесь где-то рядом!..
За спиной Державина появился офицер в форме сотрудника патрульно-постовой службы, Буторина это не остановило.
– Алкаш, ходит по квартирам, на бутылку сшибает!.. – продолжал Буторин. – К нам зашел! Деньги давай!
– Слышали, товарищ старший лейтенант! – спросил Державин, предъявляя удостоверение.
