– Да все нормально, доктор, сходил прос… – Мужчина кашлянул в кулак, заговорщицки глянув на Холмского. – В общем, все путем!
– Судорог нет?
– Да какие судороги? Съел, наверное, что-то.
– Что?
– Да не знаю, яичницу с утра ел.
– А варенье?
Налицо отравление парами цианидов, но скорую вызвали на дом, а не на вредное производство. Откуда здесь цианиды? Разве что из вишневых и яблочных косточек в просроченном варенье.
– Нет, варенья не ел, мед ел!
Мужчина немолодой, за пятьдесят, не совсем приятной внешности, неряшливый, но незапущенный. И быт налажен, и спортивные брюки вполне приличные на вид, коленки не оттянуты. Футболка чистая, глаженая, на руке лагерная татуировка, знакомое солнце и надпись «Север». У Крошникова такая же была, как будто одна рука накалывала.
– Тошнит?
Холмский дал выпить больному «Регидрон», а Лия ввела пятипроцентный раствор глюкозы, призванный связывать яды, превращая их в безопасные для организма соединения. Но этого всего мало.
– Собирайтесь, Дмитрий Антонович, едем в больницу.
– Да нормально же все, говорю! – мотнул головой Насонов.
– Нормально будет, когда судороги начнутся. А потом паралич. Хорошо, если умрете, а если нет? Будете лежать, под себя ходить.
– Да? Ну мне собраться надо.
– У вас есть две минуты.
– Две минуты мало, жена на работе…
– Где жена работает?
– На фабрике.
– Случайно, не на фабрике нейлоновых изделий?
– А вы откуда знаете?
– Для производства нейлона используется адипонитрил. Слышали о таком?
– Да нет. – Насонов отвел взгляд.
– Значит, просто нюхали.
– Что я нюхал?
– Адипонитрил, производная от цианистого водорода. Или синильной кислоты… Из бутылочки нюхали?
– Из бутылочки я пью. Иногда… Сегодня вот не выпил, поэтому и отравился… Ясно, доктор? Так и запиши, не выпил и отравился! А никакого апидоникрила у меня нет.
– Адипонитрила.
– Тем более!.. Все, никуда я не еду!
– Ваше право!
Холмский взял с больного расписку об отказе в госпитализации и, не прощаясь, спустился к машине. Оттуда и позвонил Парфентьевой, ответила она ему сообщением: «Я на совещании».
«А совещание кто ведет?» – вступил в переписку он.
«Державин».
«А кто его подставил, мы так и не выяснили… Есть информация», – напечатал Холмский.
В ответ Парфентьева позвонила.
– Я только что с вызова, больной с подозрением на отравление цианидами. Я спросил, где он хранит, э-э, синильную кислоту, он отказался от госпитализации. Как пить дать, от цианидов избавляться будет.
– Ответственность за хранение ядовитых веществ законодательством не установлена… Но если с целью сбыта… – задумалась Парфентьева.
– Какой сбыт? Насонов сейчас цианид в канализацию сольет, ты хоть представляешь, что может быть?
– Я звоню в полицию. И сама выезжаю.
– Жду!
Холмский имел полное право оставаться на месте до тех пор, пока существует угроза жизни и здоровья населению. Включая самого Насонова.
Холмский не ошибся, Насонов действительно слил адипонитрил в канализацию и при этом снова отравился ядовитыми парами. Дверь в квартиру он открыл сам, а в машину его спускали на носилках.
– Ну ты и придурок, Митя! – сказал Холмский, когда машина сорвалась с места.
Рядом с ним находилась Парфентьева и полицейский из патрульно-постовой службы.
– А предупредить не мог? – в состоянии, близком к обмороку, спросил Насонов.
– Да я сразу и не подумал, что ты до такого додумаешься! Мало надышался? Еще захотел?
– Жить буду?
– Будешь. Только что это будет за жизнь при отбывании пожизненного срока?
– Почему на пожизненного?
– А ты посуди сам, сначала убивают женщину выстрелом из пистолета. Затем убивают мужчину топором по голове. Затем снова женщину, ее душат предположительно шелковым шнурком… Или чем?
– Я откуда знаю?
– Итак, пистолет, топор, удавка, следующее на очереди убийство цианидом чего-нибудь… Для чего тебе нужен был адипонитрил?
– Да просто жена принесла.
– Тараканов травить?
– Да нет.
– Людей?
– Да нет!.. Не собирался я никого травить!
– А дружка своего Крошникова за что убил?
– Крошникова?! Кроху?! Я? Так это его топором по голове?
– А ты знаешь, что его топором по голове?
– Ну так он же мой кореш… Я и на похоронах его был.
– Еще кто на его похоронах был?
– Ну кто, всех называть?
– Кому ты говорил, что Крошников один живет. И по ночам в сортир ходит.
– Кому я мог такое говорить?
– Ты знал, что Крошников не ходит на ведро?
– Ну, я знал… Он еще в зоне говорил, что никогда на ведро ходить не будет. Потому что это не свобода. А в сортир ночью ходить да, свобода! Дождь, снег, жара, мороз – все свобода… Так, постойте, а я кому-то это говорил?
– Кому?
– Ну, кому… Мент у меня один знакомый, мы с ним как-то разговорились, я и сказал, что такое свобода. И Кроху в пример привел. До ветру по ночам ходит, переселяться не хочет… Ну да, было дело! – ожил Насонов.
– Что за мент?
– Ну кто у вас там пальчики снимает? Эксперт-криминалист, да?
– Кто именно?
– Юра его зовут. Веперев Юра. Старший брат у него, у него Кабан кличка была. Потому что вепрь.
– А для кого ты адипонитрил держал? – спросил Холмский, выразительно глядя на Парфентьеву.
