– А вот и не подеретесь! – Парфентьева встала между ними.
– Это просто нервы… Мир? – спросил Веперев, протягивая руку.
И Холмский не отказался ее пожать. И даже предложил оправдание для Веперева.
– Второе убийство за смену как-никак…
– Да, что-то косяком пошло!..
– А нерв, кстати, чувствуется! – пожав руку, сказал Холмский.
Рука у Веперева мягкая, как у человека, не привыкшего к грубому физическому труду. А на указательном пальце правой руки отчетливо ощущалась мозоль. Холмский и сам предпочитал покупную воду, пил ее из полуторалитровой тары. Брал бутылку за горлышко с ребристым выступом, подносил ко рту и пил. Выступ этот и натер ему мозоль. И Вепереву тоже. Но у Холмского мозоль ровная, от сгиба к сгибу, а у Веперева как будто чем-то передавленная.
– Это ты о чем? – глянув на свою руку, спросил криминалист.
– Да так… Что-нибудь интересное нашли? – Холмский сменил тему разговора.
– Колпачок от электронной сигареты!
Веперев сказал это с таким видом, как будто сам нашел колпачок.
– Свежий?
– Наисвежайший… След пальца плохой, фрагмент маленький, идентификацию не провести, но, возможно, удастся снять образец слюны.
– А есть с чем сравнивать? – Холмский выразительно глянул на Парфентьеву.
И заметил, как напрягся Веперев в ожидании ответа.
– Что-нибудь придумаем… Юрий Сергеевич, ты же у нас профессионал? Даешь генетический тест за сутки?
– Да нет, это нереально… – замялся криминалист.
– Эх ты!
– Ну, если очень надо…
– Очень!
Веперев смог уложиться в заданный срок. Утром следующего дня Холмский сменился, по пути домой заехал в следственный отдел.
Парфентьеву он нашел в своем кабинета, она сидела за столом и, приложив пальцы к вискам, смотрела на лежащую перед ней компьютерную распечатку.
– Запри дверь! – даже не глянув на него, потребовала она.
– Прямо сейчас и начнем? – улыбнулся он.
– А я тебе нужна? – Лида подняла глаза и тяжело посмотрела на него.
Вопрос прозвучал настолько серьезно, что Холмский не смог сразу на него ответить.
– Ты не уйдешь от своей жены, я это уже поняла. Ты не уйдешь от своего одиночества. Потому что не хочешь этого… Тело твое хочет, а душа не пускает… Я тебя не утомила?
– Есть немного.
– Есть немного… – с горечью передразнила Парфентьева. – Хороший ты мужик, Холмский, но я хочу жить, а не доживать… Да и вообще…
– Старый я для тебя.
– Есть немного, – его же словами ответила она.
– Не хочешь Державина сдавать?
Холмский смог прочесть только одно слово в тексте, который изучала Парфентьева. Одно слово: «Заключение». И, похоже, заключение судебно-медицинской экспертизы приговаривало Державина к заключению под стражу.
– А если Державин вчера извинился передо мной? – спросила она.
– Что-то почувствовал?
– Почувствовал, что любит меня.
– Он признался тебе в любви?
– Признался!
– А раньше признавался?
– Раньше нет. Раньше Антон сомневался…
– В том, что любит тебя?
– Давай не будем! – поморщилась Лида.
– Когда мужчина любит по-настоящему, он не сомневается в том, что любит.
– А если не любит, то не сомневается в том, что не любит. Это про тебя!
– Я люблю свою жену. И ты права, мне хорошо в нашем с ней одиночестве…
– Сейчас ты пойдешь домой, укроешь цветы на зиму, истопишь баньку, выпьешь двести граммов. Счастливый заснешь и будешь спать до обеда… Знаешь, а я тебе завидую, Холмский!
– Я не об этом, я о том, что переживаю за тебя. И не хочу, чтобы Державин тебя обманул… Я так понимаю, это он обронил колпачок.
– На колпачке обнаружена его слюна.
– Заключение окончательное и обжалованию не подлежит?
– Как приговор трибунала, – кивнула Парфентьева.
– А Державин скажет, что случайно колпачок обронил. Когда на осмотр трупа Ефремцевой приезжал.
– После обнаружения трупа Ефремцевой почти неделя прошла, а колпачок как будто только что с дрип-типа снят.
– Колпачок с дрип-типа позавчера снялся, – вспомнил Холмский. – И Державин его отфутболил на наших глазах.
– А отфутболил он колпачок?
– Я видел, он в траве лежал. Думал, там и останется. Если Державин не заберет.
– А он мог забрать. Он потом приезжал на место. Повторно.
– Когда?
– Не знаю. Я его там не видела, но он сказал, что был.
– Когда он это сказал: до того, как вчера Зиновьеву задушили?
Парфентьева ненадолго задумалась.
– Сказал до того.
– Это многое меняет.
– А он знал, что мы нашли на месте преступления колпачок? Я этот факт не афишировала.
– Он мог знать, что мы могли там найти.
– Логично!
Холмский так и не запер за собой дверь. Закрыл, но собачку-защелку не провернул. И Державин этим воспользовался, влетел в кабинет в сопровождении Веперева.
– Где заключение? – грозно спросил он, глядя на лежащие перед Парфентьевой документы.
– Хотите забрать? – спросила Лида.
