Машина заправлена, укомплектована, водитель уже на месте, вместо Лии сегодня работает фельдшер Васильев, молодой человек, наглухо зависший между двумя мирами «ученье – свет» и «неученье – тьма». Сколько помнил его Холмский, Леша все никак не мог решить, поступать ему в медицинский или навсегда остаться фельдшером. А годы идут, парню уже двадцать шесть лет. В этом году он не поступал, в следующем точно не решится. Жена у него на сносях, второго ребенка ждут.
Холмский только-только заступил на смену, вызов еще не поступил, но бригада уже к выезду готова. Леша достал из сумки термос.
– Илья Геннадьевич, я слышал, вы вчера какое-то убийство раскрыли, – откручивая крышку, сказал он.
– Был на убийстве. Но не раскрыли.
– Что так?
– Как жена, Леша? Когда рожает?
– Да скоро уже…
Из кабины высунулся сонный Олег Валерьевич. Только-только за руль сел, а уже спать хочет, глаза слипаются.
– Вызов у нас… Похоже, преждевременные роды?
– Может, уже началось? – подмигнув Васильеву, усмехнулся Холмский.
– Чур, меня, чур!.. А где началось?
– Автосервис, улица Рабочая, дом шестьдесят девять.
– Ох, не к добру! – покачал головой Холмский.
– Знакомый автосервис?
– Парковая зона знакомая. Два заказных убийства, одно раскрыли, другое нет.
– Вы это серьезно? – вытянулся в лице Леша.
– Говорю же, не к добру все это.
Олег Валерьевич не подвел, на дорогу ушло всего девять минут. У ворот автосервиса, руками обхватив живот, на стуле сидела девушка, вид бледный, рот открыт, но часто дышала она от чувства облегчения. Схватки оказались ложными, матка не раскрылась, воды не отошли, боль в спину и в таз не отдавали. Но пациентка Репьева явно на девятом месяце.
– Все хорошо, доктор, все хорошо. Уже не болит.
– Болит не болит, а в больницу едем.
– А труп?.. Я даже в полицию не позвонила.
– Давайте в машину!
Васильев усадил Репьеву в машину, Холмский закрыл дверь изнутри, достал телефон.
– Где труп?
– Там, в кустах, я через лес пошла, иду, смотрю, сапог женский из-за куста выглядывает. Думала, просто сапог, а там нога. И плащ… Женщина там лежит, глаза раскрыты, лицо перекошено… Задушили ее!.. Я чуть не родила от страха. Вы не верите в то, что труп там…
– Я-то как раз и верю… А женщина точно мертвая?
– Не дышит! И глаза стеклянные!
– Потерпишь немного?
Репьева не обманула, труп находился неподалеку от автосервиса, метрах в двадцати от трансформаторной будки – по ходу движения к седьмому микрорайону. Под ольхой тело лежало, если бы Холмский не искал труп, он бы прошел мимо. Видимо, преступник не хотел, чтобы тело обнаружили сразу.
Женщина лет сорока, ухоженная, хорошо одетая, в дорогом пальто, сапоги замечательные, в том смысле, что прохожий смог заметить их издалека. Ее задушили, на шее след от удавки, на лице трупные пятна, судя по цвету, убийство произошло пять-восемь часов назад.
Холмский торопился, но все же не отказал себе в удовольствии осмотреть место вокруг трупа. Интересного ничего не нашел, только сбитые листья с зарослей ольхи и сломанную веточку.
Веточка тонкая, если ее сломал преступник, то он даже одежду на себе не повредил, не то что эпителий с кожных покровов.
Холмский вернулся к месту, где преступник мог задушить жертву, и обнаружил на тропинке следы от каблуков женской обуви. Жертву душили, она упиралась, каблуками взрыхляя землю. Наконец ее убили, уложили на землю и отволокли под куст.
Примятая трава на пути к ольхе уже выпрямилась, следы волочения практически не читались, но Холмский нашел прозрачный колпачок, возможно, к мундштуку электронной сигареты. Поднимать находку он не стал, нюхать тем более, вдруг отпечатки пальцев сотрет.
Парфентьевой он звонил уже на обратном пути.
– Холмский, я, конечно, очень рада тебя слышать, – недовольно, чем-то расстроенная, проговорила она.
– Лучше бы ты меня не слышала… Снова Рабочая улица, снова труп. Женщина задушена. Сразу за автосервисом, идешь на седьмой микрорайон, метрах в двадцати за трансформаторной будкой. Я колышек там у тропинки воткнул, метрах в пяти от него.
– Ты это серьезно?
– Женщина. Задушена.
– Как Саенкова?
– Саенкову задушили в доме, а здесь наш любимый в кавычках пустырь.
– Ну да, в доме убить сложно, а здесь подкараулил, и все…
– Убийца очень торопился.
– Торопился. Задушить. Женщину. Торопился закончить третий эпизод. А мы неделю собрались ждать.
– Там у моего колышка следы борьбы, каблуками все вспахано.
– Наш любимый пустырь, улица Рабочая…
– А кто у нас там недалеко живет?
– Неужели все-таки Державин?
– Любитель электронных сигарет… Я там колпачок от такой сигареты нашел, поднимать не стал, для тебя оставил. Там тоже колышек воткнут, найдешь.
– Думаешь, Державин обронил?
– А чем черт не шутит?
– Ладно, бью в рельсу! Перезвони мне!
Будущую роженицу доставили в больницу, но на Рабочую улицу вернуться сразу не удалось. Вызовы следовали один за другим. Вырваться Холмский смог часа через два.
Труп женщины уже лежал на носилках – в ожидании спецмашины.
– Холмский, а ты хорошо смотришься в роли катафалка! – не удержался от колкости Веперев.
– Грустным клоуном ко мне пойдешь? – не остался в долгу Холмский.
