Вот тетя наверняка знала бы, как подарить Аличе надежду, уверенность в себе, как даже в самые трудные минуты сохранить уважение к собственным способностям и талантам. Ирен была женщиной смелой, способной резко менять курс, задаваться непростыми вопросами, отвергать предначертанное и противостоять слабостям ради того, чтобы однажды пережить нечто новое. Она познала истинную любовь – ту, что ищет ответа и отпирает замок, настежь распахивает сокрытое сердце, ничего не требуя взамен.
Но что же стало с тем чувством, что, казалось, будет жить вечно?
Прочтя развешанные по стенам и подчеркнутые красным заметки Ирен о водовороте творчества и страсти, поглотившем ее и Танкреди, Аличе часто о них думала. В верхнем углу первого листа стояла дата: 18 августа 1977 года. Выходит, подсчитала она, на Сицилии и у них на пороге Ирен внезапно возникла примерно год спустя, в начале августа 1978-го. О личной жизни она ни при Аделаиде, ни в их с Аличе короткой беседе не упоминала; с другой стороны, ничего странного в этом нет, учитывая, что взрослые едва знали друг друга, а Аличе, тогда шестилетняя, была совсем малышкой, впоследствии, к тому моменту, когда они с Ирен говорили по телефону, превратившейся в проблемного подростка – последнего, кому имеет смысл доверять свои душевные терзания. Да и потом, стоит ли спустя столько лет ворошить прошлое?
Что же разлучило тетю с ее юным возлюбленным? Аличе не сомневалась: произошло нечто страшное. Кто-то кого-то предал или бросил. И событие это оказалось столь чудовищным и болезненным, что Ирен больше не желала возвращаться туда, где пылала их любовь. Она навсегда покинула эту комнату – если не считать нескольких мимолетных визитов и нескольких новых фрагментов ее таинственных жизненных перипетий.
Но что же случилось с Танкреди?
