– А вообще, найти подходящего человека чертовски непросто! Иногда мне кажется, что неудачные свидания – это некое необходимое зло, ошибки, на которых учишься, пока не поймешь, как распознать по-настоящему родственную душу. С другой стороны, временами я и сам себе говорю, что все бесполезно, что научиться ничему нельзя и что судьбу определяет один лишь слепой случай. Возможно, минуту назад мимо прошла любовь всей моей жизни, а я ее даже не заметил: мы мимолетно коснулись друг друга, а потом пошли дальше, каждый своей дорогой, и встретиться еще раз нам не суждено. – Он помрачнел, но оптимистичная натура быстро взяла верх над грустью. – Ну а в ожидании своей второй половинки кто запрещает нам немного поразвлечься? Это ведь самое главное: сколько бы ни продлилась любовь – день, месяц или долгие годы, от нее улыбаешься, а не плачешь.
Миг – и Аличе, только что с явным раздражением поглядывавшая на приятеля, уже мечтает заразиться его вновь обретенным жизнелюбием. Впрочем, как выяснилось, у самого Давиде накануне тоже выдался повод для триумфа:
– Ты бы его видела! Ослепительный красавчик-сард, глаза – как угольки… Вечером у нас второе свидание, – признался он, наливая кофе. Потом поглядел на часы, присвистнул: – Черт, да я опаздываю! Начальство меня живьем съест! – И, залпом осушив чашку, выскочил из дому.
Оставшись одна, Аличе рассеянно выглянула в окно: скоро зима, а над Римом ярко светит солнце, обещая тепло и счастье. В ее жизнь наконец-то вошла любовь, день такой чудесный, так почему же на душе опять скребут кошки, словно она вконец завралась?
Чтобы избавиться от этого неуютного ощущения, Аличе решила выйти на работу чуть раньше обычного и заскочить в одно местечко в паре кварталов от дома, куда уже давно собиралась. Казалось, эта художественная галерея была там испокон веков: вдруг владелец знал Ирен или мог рассказать что-нибудь о Танкреди? Правда, ночью Аличе так и не сомкнула глаз, но чувствовала, как ее переполняет кипучая энергия.
Заведение с непритязательным названием «Римская арт-галерея» еще не открылось, однако витрина, выходившая на улицу, была освещена. И единственное выставленное в ней произведение оказалось просто потрясающим: гобелен, подвешенный к потолку на невидимых нитях и изображающий обнаженную женщину со вскинутыми вверх руками в окружении звезд, бабочек и голубей на фоне лазурного неба. Аличе застыла как зачарованная, не в силах отвести глаз.
– Впечатляет, правда? Висит уже месяц, а как ни взгляну, сразу дыхание перехватывает… – К ней обращался элегантный синьор в очках и с короткой седеющей бородкой, который, достав из кармана пиджака связку ключей, пытался открыть дверь в галерею. – Минутку, я только свет включу, – добавил он и пригласил Аличе войти.
Выяснилось, что владельца зовут Валерио и уже в феврале он устраивает групповую выставку нескольких художниц. Гобелен в витрине тоже соткан женщиной, выдающейся художницей с немецкими корнями.
– Интересуешься искусством? Может, и сама рисуешь? – поинтересовался Валерио, сразу перейдя на «ты».
– Нет, но моя… тетя рисовала. Она жила здесь неподалеку, а недавно умерла.
– Что ж, сочувствую. Как ее звали?
– Ирен Реале. В прошлом она была довольно известна и даже сама устраивала выставки. Знаете ее?
Однако Валерио это имя ничего не говорило, и о художнике по имени Танкреди он тоже не слышал. В дело он вошел всего пару лет назад, а до того долго жил за границей, в Париже. Предыдущий владелец, тот, что в свое время основал эту галерею и посвятил ей всю свою жизнь, наверняка мог бы помочь, да вот беда – умер.
Аличе была без ума от Валерио – добродушного, разговорчивого, знающего уйму забавных историй из мира искусства. Казалось, заняться ему нечем и он только рад поболтать, хотя время от времени и поглядывает на часы, словно кого-то ждет. И действительно, минут через двадцать в дверях появился молодой человек: короткая стрижка, серые глаза и круглое лицо классического отличника.
– А вот и Себастьяно! Без него я как без рук! – просиял галерист, представив вошедшего как самого доверенного своего сотрудника; как выяснилось, тот помогал Валерио с доставкой и развеской произведений.
– Я только бумажки перекладываю да картины местами меняю, – скромно потупился молодой человек и, едва заметно поклонившись, пожал Аличе руку – этакий старомодный жест вежливости.
Поначалу Аличе заподозрила в них двоих любовников, но крепкое рукопожатие и, прежде всего, взгляды, которые бросал на нее Себастьяно, убедили ее в обратном. Несмотря на очевидную слабость Валерио к молодому человеку, тот, похоже, не замечал чувств нанимателя. Так что, рассудила Аличе, гордясь собственной проницательностью, галеристу вряд ли следует ожидать взаимности.
Оставив мужчин упаковывать недавно проданный товар, она распрощалась, пообещав Валерио, что непременно заглянет поболтать, и двинулась дальше. Обидно, конечно, но стоит поспрашивать в других галереях, благо их в этом районе немало.
