– Так я и знал! Нет, ты просто неисправима! Он тебе изменяет, а ты? Оставляешь ему трамеццини! Ну же, зачем? Могла бы выбросить, отдать какому-нибудь бомжу на улице… В конце концов, сама бы съела!
И Давиде резко развернулся к плите, чтобы снять пробу спагетти. Казалось, он вне себя от ярости. А все из-за чего? Из-за какой-то мелочи, не стоящей внимания! Аличе снова безудержно разрыдалась.
– Да ладно тебе! Ничего ужасного не произошло. – Голос Давиде смягчился. – По правде сказать, ты должна быть только рада. Вовремя поняла, что он тебя не заслуживает, так что теперь можешь со спокойной душой вычеркнуть его из жизни и двигаться дальше. А представь, не поехала бы никуда сегодня – и продолжала бы верить, что этот шикарный кадр любит только тебя, хотя на самом деле он девок сотнями трахает! Лучше было бы, а?
Давиде говорил самым непринужденным тоном, не отрываясь от кастрюль на плите, и Аличе вдруг безотчетно приобняла его за талию, положив голову ему на плечо. Парень, мигом обернувшись, нежно прижал ее к себе, как мать прижимает ребенка. От этого она немного воспрянула духом. Конечно, рана была еще слишком свежа, к тому же из головы не шли последние откровения Ирен, которые Аличе прочла пару дней назад. В теплых объятиях она почувствовала себя уже не настолько одинокой и, постояв так еще немного, наконец отстранилась, позволив Давиде слить воду, добавить соус и положить ей щедрую порцию спагетти.
– Знаю, ты не голодна, но придется постараться, – велел он, наполняя и свою тарелку.
Повторять дважды не пришлось. Аличе с самого утра ничего не ела, так что слюнки потекли уже от одного запаха. Все невзгоды и обиды мигом забылись: спагетти Давиде оказались способны излечить что угодно, даже сердечную боль.
Стоило поесть, как мысли прояснились. Жилец был прав: если Чезаре ее не любит, лучше об этом знать, чем жить во лжи. У нее хватило глупости поверить, что такая большая шишка может увлечься таким ничтожеством, как она, девчонкой с кучей недостатков, каких вокруг тысячи. Даже съемки в массовке на пару часов, которые устроил ей Чезаре, и те оказались чересчур сложной задачей.
Наверное, мать права. Аличе просто недостаточно хороша, чтобы быть актрисой, не говоря уже встречаться с таким парнем, как Чезаре. И о чем она только думала? Нужно поскорее забыть об этом и сосредоточиться на настоящем, на бесчисленном множестве приятных и неожиданных радостей: чудесной тетиной квартире, новой жизни в Риме, Давиде, Марио, Леле, Камилле…
Ей вдруг вспомнился странный, хаотично развешанный по стенам дневник Ирен и особенно последние слова, полные отчаяния и боли. Аличе представила, как тетя в одиночестве бродит по дому, как ее шаги гулким эхом разносятся по пустым комнатам, как вера в возвращение Танкреди превращается во все более слабую надежду, чтобы затем погрузиться в непроглядный мрак. Как же она страдала, бедняжка! Брошена любимым без единого объяснения – что может быть хуже? Даже измену Чезаре, и ту пережить легче! Аличе снова подумала о перекрывающихся сердцах, которые видела в парикмахерской. Похоже, это не просто рисунок: это ключ ко всему.
Проснулась Аличе рано: ей не терпелось поскорее вернуться в парикмахерскую, рассказать Рози о перекрывающихся сердцах и непременно получить рисунок обратно! Нужно только дождаться открытия. Однако, подойдя к зданию уже после десяти, она обнаружила, что двери по-прежнему на замке, и обескураженно застыла, разглядывая опущенную ставню. И что теперь делать? Может, парикмахерская откроется позже и ей стоит заскочить днем?
– Хотела постричься? Боюсь, с этим придется обождать.
Она обернулась: с противоположного тротуара за ней с улыбкой наблюдал Себастьяно, молодой человек из «Римской арт-галереи».
– В каком смысле? – удивленно спросила Аличе, дождавшись, пока он перейдет дорогу.
– Хозяйке вчера стало плохо, даже «скорую» вызывали. Говорят, ничего серьезного, но, похоже, пару дней ей придется отдохнуть. Что-то не так? – поинтересовался Себастьяно, заметив ее разочарование.
Аличе наигранно улыбнулась – и тут же почувствовала, что на глаза опять наворачиваются слезы, а голова идет кругом. В последние несколько дней это случалось слишком часто. До чего же глупо, сказала она себе, но поделать ничего не могла: все шло не по плану.
Заметив, что она пошатнулась, Себастьяно заботливо подхватил девушку под руку:
– Слушай, может, выпьем по чашечке кофе и ты мне все расскажешь? Вдруг я смогу помочь…
Он отвел Аличе в ближайший бар. Близилась зима, однако день выдался солнечный и сравнительно теплый, поэтому они устроились за уличным столиком и стали ждать официанта, чтобы сделать заказ.
– Ты ведь сицилийка? Пробовала когда-нибудь маритоцци? – спросил Себастьяно.
– Нет…
– Что ж, восполним этот пробел, – беззаботно заявил он.
Маритоцци, сдобные булочки с прослойкой из взбитых сливок, оказались нежнейшими, а кофе источал восхитительный аромат. Себастьяно, заказавший себе только макиато, с детским восторгом наблюдал, как Аличе поглощает десерт. И только когда она закончила, попросил объяснить, что ее тревожит.
