Поездка на Сицилию оказалась бесполезной. Ни следа, ни зацепки. Танкреди… Сердце обливается кровью, стоит только написать его имя, но именно эта боль мне сейчас и нужна. Танкреди, Танкреди, Танкреди…
Он просто исчез. Как сквозь землю провалился. И все-таки везде, куда бы я ни шла, на узких улочках или в чужих гостиных, мне чудился незримый намек на его присутствие: след босой ноги в выгоревшей траве, запах одеколона, которым он обычно пользовался, дуновение ветерка среди полуденной жары. Словно он был здесь лишь мгновение назад. Это чувство не отпускало меня все то время, пока я была на острове. Я надеялась увидеть его – и одновременно так боялась, что страх почти взял верх над желанием.
Можно было устроиться в опустевшем родительском доме – который давным-давно пора продать, да не хватает духу, – однако я предпочла гостиницу в Палермо: решила, что не готова ворошить свою мятежную юность со всеми ее ранами и обидами. Хотя, может, никогда и не буду готова. Я приехала сюда со вполне конкретной целью и нырять в бездонный колодец воспоминаний не собираюсь. Хватит с меня Танкреди.
Первым делом я отправилась в его родной городок. Дом, который он мне столько раз описывал, я узнала сразу: узкий балкон с железными перилами, облупившуюся стену, потемневшую деревянную дверь. Но на стук вышла молодая женщина, не имевшая никакого отношения к родителям Танкреди. Сказала, что сама родом из Кальтаниссетты, перебралась сюда года три назад, и к тому времени дом уже принадлежал некоему адвокату, у которого она его и сняла. О семье Танкреди она что-то слышала, но очень смутно: мол, жили здесь когда-то такие, а куда подевались – кто их знает. Единственное, в чем она была стопроцентно уверена, – из города они уехали.
Вернувшись в Полицци, я, чтобы отвлечься, сходила в церковь Успения Богородицы взглянуть на старинный, написанный еще в конце XV века фламандский триптих, где изображена знаменитая «Mater Sapientiae», «Матерь Премудрости», – Мадонна с младенцем Иисусом и раскрытой книгой в окружении святых и музицирующих ангелов. Сколько раз мы обсуждали ее с Танкреди! Образ просто великолепный, невероятно богатый деталями, особенно это касается фигур и драпировок. Его долгое время приписывали художнику, условно называемому Maître au feuillage brodé, Мастером вышитой листвы, но потом кто-то выдвинул гипотезу, что за этой таинственной фигурой скрывается сразу несколько человек, возможно целая школа. Впрочем, я по-прежнему предпочитаю считать этот образ творением единственного загадочного мастера. Фасад церкви Успения, как и многих других сицилийских церквей, обветшалый, запущенный, но внутри хранится настоящее сокровище. А красота способна исцелить любые раны.
Найдя утешение в церкви, я почувствовала, что справлюсь и с последней задачей, которую себе наметила, – неприятной и поэтому оставленной напоследок в надежде, что решать ее не понадобится. Хотя, с другой стороны, все вышло не так уж и плохо.
К моему облегчению, здесь Танкреди тоже не появлялся. Я и в самом деле не знаю, как поступила бы, узнав, что он вернулся в город, который ненавидел больше всего на свете, откуда сбежал и где теперь, презрев мои муки, как ни в чем не бывало влачит прежнее существование.
Нет, его я не нашла, зато вдруг совершенно ясно поняла, что есть и другие причины жить. Поездка на Сицилию стала для меня концом эпохи, за которым неизбежно придет новое возрождение.
Вчера вечером, едва вернувшись в Рим, я вошла в мастерскую, огляделась по сторонам, погружаясь в застывшее время, и на какое-то мгновение вдруг снова ощутила, какая невероятная красота скрывается среди всей этой боли. А потом вышла, заперев за собой дверь. Навряд ли я когда-нибудь открою ее еще раз. Тому, что случилось, больше не повториться: талант и вдохновение покинули меня вместе с Танкреди.
Я буду путешествовать, общаться, веселиться, встречать рассветы с любовниками на одну ночь. Но сердце мое навсегда останется под замком за этой дверью.
И все же не могу отрицать, что временами меня посещает одно видение, самое страшное и темное из всех: видение твоей смерти. Ты идешь по пляжу в направлении моря и исчезаешь в волнах, добровольно отказавшись от своего счастья, – этакая Венера наоборот, убитая морской пеной. Нет, это просто ночной кошмар, говорю я себе в такие моменты. Это не может быть правдой.
