– Даже не знаю, с чего начать…
Выбирать между собственными несчастьями и злоключениями тети Ирен в самом деле затруднительно, с горечью подумала Аличе. И благоразумно решила начать с последних, а точнее, с рисунка, висящего в парикмахерской. После чего, поскольку все это было взаимосвязано, перешла к мастерской Ирен, долгие годы простоявшей запертой, к великолепным картинам, которые там хранились, а потом и к Танкреди с его загадочным исчезновением.
Себастьяно слушал внимательно, не перебивая, и рассказ Аличе лился, не встречая препятствий, как полноводная река.
– А ты не спросила у Рози, когда именно ее муж нашел рисунок?
– Нет, не спросила. Думаешь, это может быть важно?
– Важна каждая деталь. Ты сказала, что тетя вела дневник: она когда-нибудь упоминала о перекрывающихся сердцах? Зачем они сделали две копии и почему исчезла только одна? Может, ее ограбили…
– Нет, об этом она не упоминает, но я еще не все успела прочесть… Знаешь, тетя как будто вырвала страницы из дневника и развесила их по всему кабинету в ей одной известном порядке. Но думаю, если бы в мастерскую проникли воры, они первым делом вынесли бы холсты, а к ним, судя по количеству пыли, уже давно никто не прикасался. Хотя они, уж поверь, просто восхитительны.
– Что ж, тогда исходим из предположения, что рисунок был у одного из владельцев, то есть у Ирен или ее возлюбленного. Зная, что муж Рози нашел его после побега Танкреди, логично предположить, что рисунок потеряла Ирен. Однако это весьма сомнительно: в противном случае твоя тетя искала бы его и наверняка нашла. Конечно, Ирен могла избавиться от него по собственной воле, но, если учесть, как ревностно она хранила парное сердце и другие работы Танкреди, эта гипотеза меня не убеждает. Предположим, все произошло до или в ту же ночь, когда исчез сам Танкреди: будь мы полностью уверены, что рисунок по-прежнему был у него, возможно, смогли бы разузнать что-нибудь о том, где он был и что делал…
Себастьяно умолк, погрузившись в собственные теории.
– В общем, как бы то ни было, ты меня заинтриговала, – сказал он наконец. – Теперь мне ужасно хочется взглянуть на эту тетину мастерскую. Может, покажешь как-нибудь на днях?
– Конечно, – рассеянно кивнула Аличе, которой вдруг пришло на ум еще одно странное совпадение, казавшееся далеко не второстепенным и мучившее ее с тех самых пор, как она о нем узнала.
Проведя в тщетном ожидании Танкреди несколько недель, превратившихся затем в месяцы, почти не выходя из дома в надежде, что он в любую минуту может вернуться, Ирен отправилась искать его на Сицилию, в родной городок. Тетя была убеждена, что именно туда он и вернулся, более того, упомянула об этом в одной из записок, непонятно зачем развешанных потом по стенам кабинета, а сверху пририсовала красную стрелку, указывающую прямо на поляроидный снимок с парными рисунками перекрывающихся сердец. На листке даже стояла дата: за несколько дней до того, как Ирен внезапно возникла на пороге ее родного дома. Выходит, именно поиски Танкреди и стали причиной их встречи! Поначалу Аличе только обрадовалась, обнаружив в тетиных записях подтверждение собственных детских воспоминаний, но чем больше она об этом думала, тем необычнее казалось ей это совпадение.
– О чем размышляешь? – поинтересовался Себастьяно, от которого не ускользнула ее внезапная задумчивость.
– Вот я сказала, что тетя Ирен оставила дневник, да? Но только это не тетрадь с записями в хронологическом порядке, а множество разрозненных листов. Часть развешана по стенам мастерской, среди картин и набросков, и соединена друг с другом красными линиями или стрелками, как будто Ирен пыталась собрать воедино всю доступную информацию и самые важные улики, воссоздать карту перемещений Танкреди или, по крайней мере, мест, где он мог оказаться. На одном из таких листков, датированном двадцать пятым июля тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, то есть примерно через восемь месяцев после его исчезновения, она пишет, что собирается отправиться за Танкреди на Сицилию. И несколько дней спустя действительно оказывается на острове – это я знаю точно, поскольку в начале августа того года она без предупреждения возникла на пороге моего родного дома. Как сейчас помню: мне тогда было всего шесть, и эта незнакомка произвела на меня неизгладимое впечатление. Я еще никогда не встречала такой притягательной женщины. Но теперь мне кажется, что в тот день Ирен была охвачена какой-то странной тревогой. Она то и дело озиралась, словно ожидая кого-то увидеть. По молодости лет я этого понять не могла, но теперь знаю, какое горе скрывалось за этой внешней беззаботностью.
– То есть она искала Танкреди у тебя дома? – Казалось, Себастьяно поражен не меньше самой Аличе.
