Хоть музыка к балладе так и не была дописана, я цеплялась за ее цельный припев, повторяя его разными слогами и поднимая простыню высоко над кроватью, чтобы потом она мягко обрушилась на матрас. Однако через мгновение после того, как она приземлилась, ощущение покалывания в позвоночнике, будто за мной наблюдали, вернулось.
Повернувшись, я остановила взгляд на выдвинутом стуле, который находился в углу. Ближе к изножью кровати Чарли. У меня создалось впечатление, будто кто-то специально выдвинул его, чтобы лучше видеть Чарли, пока та крепко спит.
Папа.
У него больше не было проблем со сном, но если он начинал бродить по дому ночью, то всегда заходил к нам, чтобы убедиться, что с нами все в порядке.
Несмотря на то что я продолжала петь, мое внимание было приковано к кончикам пальцев, крепко сжимающим края белой простыни. Я с любопытством посмотрела на стул и, недовольная тем, как на кровать легла простыня, снова ее взбила.
А потом, неожиданно для самой себя, я встряхнула простынью и опустила ее на стул, продолжая напевать припев.
Прямо на невидимую фигуру, сидящую там.
Загадочная фигура вскочила на ноги, сбросив простыню прежде, чем тонкий слой белой ткани полностью разоблачил ее очертания.
Но я точно видела что-то, похожее на маску.
Неожиданно раздался пронзительный крик, и, лишь в последнюю секунду, оказавшись у перил лестничного прохода в состоянии сильнейшего страха, до меня дошло, что его издала я.
Мое тело больше мне не принадлежало, ноги уносили меня от подстерегающей повсюду опасности, а разум пытался понять, как меня до сих пор не схватили и не ударили ножом. Или что пострашнее.
Рывком отворив входную дверь, я выбежала из дома, споткнулась о ступеньки крыльца и болезненно приземлилась на дорожку, чудом не врезавшись в булыжник. За это нужно было сказать спасибо моим ладоням.
Пошатнувшись, я начала ползти от раскрытой пасти входной двери, в которой ожидала увидеть что-то ужасное, готовое обрушить на меня свой гнев.
Я снова закричала в пустоту.
Там не было ничего. Ни в фойе, ни на лестнице.
Снова заставив себя перевернуться, я, шатаясь, поднялась на ноги. А затем побежала к своей машине, припаркованной на подъездной дорожке. Взявшись за ручку водительской двери, я с мучительным криком дернула ее. Стоп. Ключи. Они остались дома.
Вместе с моим телефоном.
О господи. Этот голос.
Проклятье. Неужели этого было мало?
Теперь всегда я буду слышать этот голос в своем опустошенном сознании?
Я не знал, куда она сбежала при виде меня. Однако точно знал, что дома ее уже не было. И сейчас, поднимаясь по лестнице для слуг на ее версию чердака, я твердил себе, что мне все равно.
Грязная ложь. Однако самообмана никто не отменял.
Предчувствуя нечто ужасное, быстрыми шагами я рванул к столу.
Моя музыка. Она исчезла. Стефани ее украла.
Разве при звуках первых нот я не понял, что она моя? Да, я никогда не слышал эту музыку своими ушами, но узнал бы ее из тысячи. Руками я ухватился за стол и, прежде чем осознал, что начал терять над собой контроль, отшвырнул его в дальний угол. Тут на всю комнату раздался оглушительный грохот, который, возможно, разрушил целое поместье. Так или иначе, никто этого не слышал.
Никто, кроме них.
Мои обличья. Теперь они разорвут меня в клочья?
Гнев это предвидел. Может быть, она обладала каким-то небесным даром, которого я не заметил? Не это ли пытался донести до меня Гнев? Почему я увидел лицо Стефани в его маске и почему появилась та новая фигура, так сильно напоминающая ее?
Юная Стефани привлекла бы мое внимание даже тогда, когда я был жив, но то, кем я стал после проклятия, без сомнения, заставило бы ее испытать дикое отвращение и сбежать навсегда. Даже если я испытывал к ней интерес.
По крайней мере, это было то, во что я был готов поверить любой ценой.
Но что теперь?
Голос Стефани. Он сотворил то, на что я не был способен. А именно, открыл мне глаза на горькую правду. И вот я здесь, с ужасом смотрю на то, что так долго не мог осознать.
Стефани. Стефани.
Как такое могло случиться?
Я снова воспроизвел события с момента нашей встречи и, переждав еще немного, позволил своим мыслям окунуться в поток неизбежных слов.
Ее фарфоровый ангел. Она обнаружила его в гостиной, как я и предполагал. И мое звучное прикосновение к пианино. Все это было сделано лишь с той целью, чтобы понять, насколько глубоко я проник в ее сознание.
Оттуда я проследовал за ней на второй этаж и в спальню Чарли, наблюдая за ее эмоциями, чтобы оценить успешные результаты своей новой стратегии. Там мною завладело желание до смерти ее напугать, но потом… Она запела. И необычайная сила музыки захлестнула меня до такой степени, что я не мог пошевелиться.
Соблазнительная и убаюкивающая мелодия, которую она сочинила для меня, была жалким звуком по сравнению с ее голосом.
Мои кости задрожали от ее припева, а в пустотелой груди разрослась жуткая боль от красоты ее голоса, выпотрошившего мои чувства.
