Возок был удобный: крытый, на четырех громадных колесах, широкий, с двумя лавками внутри, на которых они с Ладкой свободно разместились бы с сумками и свертками, и еще места много осталось. Деяна сунула в дорогу еще и корзинку снеди — охапку ячменных лепешек, круг старого дырчатого сыра и ломоть круто закопченного, розово-белого на срезе, невероятно вкусного сала. Сколько ни убеждала Ладка, что едут они аж ко княжескому двору, в стольный град, а вовсе не в пустыню какую, ее мать лишь отмахивалась. Только после того, как обняла и Ладку, и Весняну, и вручила им куколки-обереги из прошлогодней соломы и намоленных тряпиц, Деяна отошла от возка и взяла за ручку Дражка.
Братик уже не плакал. Его круглое смешное личико стало иным — на лбу прорезалась пусть и мимолетная, но все же морщинка. Весняна успела с ним попрощаться, как и с отцом. Все было честно, ехала она в Межеполье, отдав семье обещанный златник и писанный боярином наказ о снижении податей, но… Сердце щемило до настоящей боли. И все помнился тот сон с пожаром в лесу и предупреждением.
Верно ли она поступает сейчас? Что, если обернется вся затея большим лихом?..
— Тетушка, благослови в путь-дорогу дальнюю. — Весняна обхватила себя руками — хотя царило лето кругом, в крови словно звенели льдинки. Только б не новый приступ… — Пора нам.
Деяна широким жестом очертила круг посолонь вначале над головой Ладки, потом над головой племянницы.
— Пусть дорога сама вам под колеса стелется, пусть в дороге не встречаются злые мороки, черные вороги, ненастье гремячее да воры бесячие. Да хранят вас все светлые боги в полдень и полночь, и вы себя блюдите, честь девичью не уроните вдали от отчих крыш!
— Не уроним, матушка, — твердо ответила Ладка за них обеих. — Даю тебе в том слово крепкое.
Все снова обнялись, причем Дражек прильнул к Весняне репейничком и долго не отпускал. Едва уговорив братика снова пойти к тетке, Весняна в последний раз окинула взглядом знакомые крыши Мшанки, плетни, клохчущих кур и блеющих коз, высокие, еще не срезанные подсолнухи у ближайшей избы старухи-бобылки Доброгневы… Заплакала бы, но боялась пробудить Ветер в столь неподходящий миг.
— Садитесь, девицы-красавицы, — окликнул их уже вскочивший в седло Мормагон. — Время не ждет!
Они влезли в возок по приставленной к задку лестнице, и один из охранников при помощи крюков ловко сбросил вниз толстые кожаные дверки и завязал их надежным узлом. Окон ради безопасности не было. В узкие щели деревянных бортов светило солнышко, пятна скользили по устланному тканой «дорожкой» полу. Пахло чабрецом и лавандой, связки их висели под крышей.
— Весечка, тебе не страшно? — спросила Ладка. Она сидела на лавке беспокойно, крутясь то туда, то сюда. — Голова не кружится? Если что, я ребятушкам крикну, Путяте или Ратше, они самые добрые из четверки. Наум совсем каменный, а Ждан… Ну так, серединка на половинку, когда слушает, а когда и нет.
— Небось уже пробовала им сказки сказывать? — через силу ответила Весняна. Голова и впрямь кружилась, поэтому она осторожно легла и вытянулась на лавке. — Кинь-ка вон ту подушечку-думочку… Ага, спаси боги тебя, сестричка.
— А то, — оживилась Ладка. И засмеялась даже, словно колокольчик серебряный зазвенел. — Говорю ж, все слушали, кроме Наума. Но Ратша шепнул, это оттого, что у него жена молодая прошлой зимой померла, и младенчик с нею. От такого станешь угрюмцем…
Сестра еще щебетала что-то, а Весняна прикрыла веки и сосредоточилась. Ветер, которого она прозвала Похвистом, был в неяви, близко — она ощущала его всей кожей, всем сердцем. Но он ждал ее зова, как верный пес на цепи.
«Веди себя тихо, Похвистушко, — мысленно приказала ему Весняна. И добавила на всякий случай: — Или выгоню, куда Незван телят не гонял».
Ветер зашипел что-то, но смирился и стал совсем легкой тенью у края сознания. А Весняна обнаружила вдруг, что может… Видеть все, что происходит там, на воле! Чуть напрячься и представить себя стоящей у борта…
— Н-ну! Пошли, залетные! — занявший место на козлах Ратша понукнул двух тягловых кобыл, громадные колеса повернулись со скрипом, и возок, вздрогнув всем корпусом, тронулся с места.
Наверное, надо было еще понаблюдать, раз появилась такая удивительная возможность. Но Весняну развезло — сна не было, лишь тупое оцепенение и тот самый неприятный холодок внутри.
Ладка почуяла ее состояние, перебралась на «дорожку» у сестриной лавки, села, скрестив ноги, и стала поглаживать виски страдалицы.
— Давай-ка расплету косу, все равно никто не видит, а голове легче… И песенку спою старинную, о березе и соколе, хочешь?
— Давай, — прошептала Весняна. Сняла повязку-очелье с подвесками-ряснами. Повернула голову влево, чтобы открыть затылок и вплетенный в волосы бант. И аж потянулась по-кошачьи от удовольствия, когда пальцы Ладки стали быстро распускать косу и разбирать на ровные пряди.
Закончив важное задание, та положила правую руку Весняне на лоб и начала напевать-успокаивать:
— Ой ли, да во поле
Березонька стояла,
Косами качала,
Тучу призывала.
Ой, полей, полей,
Чтобы не пропасть,
Ой полей, полей,
