Сердце шута полностью

Матиас, попрощавшись, ушел в казино. Аарон продолжал сидеть рядом, окутывая меня густым облаком сигаретного дыма. Он все косился в сторону черного выхода, будто ожидал увидеть там красотку или по меньшей мере призрака. Я тоже закурил.

– Почему ты так носишься с Матиасом?

– Что?

– Просто не думал, что после всего ты возьмешь его под крыло.

– Мир состоит из противоречий, – ответил он, – а наш тем более.

– Из тебя точно вышел бы хороший священник, – хмыкнул я. – Может быть, я бы даже сходил на исповедь.

– Я не стал бы тебя слушать.

– А как же спасение души?

– Не в моей исповедальне!

– А я‑то думал, ты не бросишь меня перед адскими вратами.

– Когда ты так говоришь, я чувствую себя полным придурком.

– А разве это не так? – рассмеялся я, Аарон вопросительно выгнул бровь. – Это ведь Лу попросила тебя поговорить с мальцом, зная, что тебя он может послушать.

– И почему ты не детектив?

– Потому же, почему ты не священник, – заметил я. – И после этого будешь отрицать то, что ведешь себя как женатик?

– Спросил парень, которого чуть не записали в отцы!

– Это была случайность.

– Я тебя сейчас ударю, – устало проговорил он. – Матиасу достались все акции, компании и недвижимость Фелипе. Даже если парень умрет, это все достанется его партнерам. И я не забыл о том, что они сделали с Луизой, если ты об этом.

– Не трать силы, я уже ухожу. – Я поднял ладони в примирительном жесте и сполз с барного стула. Аарон, нахмурившись, разглядывал меня, а я пытался понять, было ли хоть несколько дней, когда Ар не контролировал все вокруг.

– Я с водителем, довезу. – Он слез следом.

– Хочу пройтись, – бросил я и, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу.

– Будь осторожен! – донеслось мне вслед.

Сегодня клуб почему-то казался ужасно маленьким, тесным и удушливым, будто оттуда выкачали весь кислород и оставили только тягучий сигаретный дым.

Я вышел к центральному кварталу, где все пестрело украшениями к Рождеству. Признаться, никогда не любил этот праздник. Может, потому что он считался семейным и теплым, а ни того ни другого у меня никогда не было. Семья Аарона и он сам не считались. Это что-то совершенно другое, и я бы даже не смог объяснить, что именно.

Я бродил вокруг всех этих ярких, невозможно обманчивых декораций и снова ощущал себя неживым. В голове все еще вились ядовитым плющом слова Аарона. Что, если я слишком много думал, переживал и пытался сделать правильным? Что, если в моем мире ничто не подчинялось правильности?

Вокруг меня сновали счастливые люди, кричали дети, разглядывая сувенирные лавки, словно что-то в них могло заполнить пустоту. Я никогда не был склонен к шопингу, но сейчас остановился, всматриваясь в витрину с мягкими игрушками.

Это действительно то, что могло сделать детей счастливыми?

Пушистые зайчики, маленькие совы, плюшевые медведи и куча всякого хлама, который потом оказывается на помойке, но я почему-то не мог отвести от них взгляд. А потом и вовсе вошел в магазин, злясь на себя, взял небольшого бежевого медвежонка с каким-то неясным, стеклянным взглядом, который, казалось, осуждал. Он почему-то напомнил маленького Генри, которого я держал на руках, когда он только родился. В пеленках, по цвету таких же, как этот чертов медведь.

Живые нужны живым.

Я расплатился, думая, что нужно бы поздравить с праздником Анабель и Генри. Наверное, в честь праздника тетя ее мертвого мужа не выгонит меня шваброй.

Уже на улице я закурил. А когда завернул на узкую улочку, ведущую в самый неблагополучный квартал, заметил одинокую фигуру позади. Кто-то шел следом, держа руки в карманах, и я надеялся, что он не кинется на меня с ножом. Я ускорил шаг, он тоже пошел заметно быстрее.

Сердцебиение участилось, я стал чаще дышать.

Если свернуть, то можно зайти в тупик, там мне проще будет вырубить его. Если прямо, то выйду на мост.

Я даже не успел просчитать возможные ходы. Фигура позади побежала, и мне в спину прилетел удар.

Сигарета выпала из моих рук, тихо шикнув где-то в луже. Я едва успел увернуться от ножа, ударив ублюдка в живот. Он сдавленно охнул, а его кулак прилетел прямо в мой глаз. Я отбросил пакет с игрушкой в сторону.

Нападавший ударил еще пару раз, я пытался достать нож из пояса на брюках, но он опередил меня, полоснув лезвием по плечу.

Хорошо, что не по горлу.

Я выпрямился в полный рост, наступая на ублюдка, он заозирался по сторонам, пока я пытался разглядеть его лицо, но не успел. По обе стороны от меня появилось еще два человека. А у меня не осталось ни одного цензурного слова, потому что их появление отвлекло, и парень, воспользовавшись этим, повалил меня на землю.

По ногам и животу прилетело несколько ударов, я еле успел закрыть голову. И едва не поклялся себе больше никогда не пить и не ходить пешком.

Я думал, что умру в этой чертовой подворотне, но тут они резко отстранились, один из них присел на корточки около моего лица, наклонился и прошептал:

– Скажи своему дружку свернуть дело Санчеса, – прошипел он. – Это последняя просьба.