– Милая, ты уже три месяца вдова, ты родила ребенка, а этот парень сидел рядом с тобой в роддоме, пока я не пришла. Не знаю, что между вами, но если он серьезно пострадал, то правильно его навестить. Не мне же тебя учить.
– Но… так нельзя.
– Я не заставляю тебя выходить за него замуж, я просто сказала, что, если тебе нужно, ты можешь уйти, я пригляжу за малышом.
– Я о таком и не думала! – возмутилась я, сложив руки на груди. Боже. – Мы просто друзья.
– Я рада, что ты не кидаешься во все тяжкие, Анабель, – вдруг серьезно проговорила Мартина, заставляя и меня отбросить смущение. – И рада, что у тебя появились друзья. Они на то и нужны, чтобы разделять радость и скрашивать тяжелые дни.
– Спасибо. – На самом деле, это меньшее из всего, что я могла придумать. Мартина делала для меня слишком многое. От нее всегда веяло материнской заботой. Хоть я уже никем для нее не являлась, она все равно была здесь, даже не стала задавать вопросов или превращать присутствие Хорхе в пошлость. Она не стала осуждать.
Я наспех собралась, пока Мартина наблюдала за моим бегом по квартире в поисках нужных вещей. Женщина будто читала меня насквозь, буквально проникала в самую сущность, раскладывая там все по полочкам, которые потом нужно будет разобрать.
– Если Генри проснется, звони, я сразу же приеду, кури только на балконе и, пожалуйста, не выпей всю бутылку! – уже в дверях напутствовала я, ощущая, как тяжесть ложится на плечи. Я не знала, на сколько оставляю Генри, и от этого становилось неуютно.
– Если ты сейчас же не уйдешь, я вытолкну тебя! – шуточно прикрикнула Мартина, я не стала проверять достоверность ее слов, выплыла в подъезд, оттуда забралась в такси и назвала адрес.
До сих пор не верилось в то, что я творила. Боже, я ненавидела спонтанность, ненавидела незваных гостей, а сейчас сама стала такой. Вмиг захотелось вернуться назад. Но я зацепилась за слова Лу. Он мог уйти, оставить меня на попечение врача, но все же остался. И остался, когда я попросила. Так почему я не могла сделать хоть вполовину что-то похожее?
Интересно, почему Хорхе с его возможностями и положением жил в таком ужасном районе? Неужели выручка клуба не покрыла бы жилье в нормальном, более безопасном месте?
Мужчина за рулем рассмотрел меня через зеркало заднего вида, будто не часто подвозил в этот район города одетых, трезвых и на первый взгляд адекватных людей. Я протянула ему несколько купюр, молча вышла из машины и прошмыгнула в подъезд. Через несколько лестничных проемов я стояла около неприметной двери.
Может, еще не поздно уйти?
Я встряхнула волосами, выдохнула и все же постучала.
С той стороны раздалась отборная ругань, послышались тяжелые шаги. Дверь со скрипом открылась. На пороге замер Хорхе. Без футболки, с оголенным торсом, плечо оказалось перебинтовано, по коже расходились синяки. Я отвела взгляд.
Боже.
Все до комичного напоминало сцену из немого кино и недавнее прошлое. Только вот теперь в растерянности в дверном проеме стоял он, а неуверенно топталась в подъезде я. И я понимала его желание тогда поскорее уйти, поэтому шагнула назад.
– Только не говори, что сейчас молча уйдешь, – заговорил Хорхе.
– Я увидела, что ты жив, этого хватит. – Он, не говоря ни слова, открыл дверь пошире и отступил в темноту квартиры. Я расценила это как приглашение и вошла в небольшой, точнее, крошечный, коридор. Мы едва помещались в нем вдвоем, поэтому Хорхе остановился на входе в гостиную в оливковых цветах.
Признаться, эта квартира олицетворяла все происходящее в районе. Она буквально была самым ярким его отражением. И я искренне не понимала, почему Хорхе, который воротил миллионами, жил здесь. Вопрос об этом едва не слетел с моего языка, но я вовремя заткнулась. Пусть из нас двоих он городит бред.
Хорхе, прихрамывая, двинулся в сторону кровати. Маленькая односпальная кровать была почти единственной мебелью в комнате. Я смотрела на широкую спину, покрытую синяками, до тех пор, пока Хорхе устало не плюхнулся на подушки.
Я села в его ногах, бесстыдно разглядывая синяк под глазом, разбитую губу и взъерошенные волосы. Казалось, в этом и был весь Хорхе: в безрассудстве, в безумии, глупых шутках и ситуациях, но было ведь и что-то еще. То, что держало его около Аарона, заставляло тепло отзываться о Луизе, нежно разговаривать с маленьким Генри, со мной.
– Меня должны были избить, чтобы ты пришла? – разорвал тишину Хорхе.
– Почему ты сам не пришел?
– Я собирался, – протянул он загадочно. – Но споткнулся о чей-то кулак, и теперь я здесь, – усмехнулся Хорхе, затем серьезно осмотрел меня, словно сканер. – Просто шучу, знаю, что после такого тяжело куда-то ходить.
– То есть я, родив всего три недели назад, тебя опередила?
– А что бы сказала Мартина?
– А есть о чем? – выгнула бровь я. – Мы ведь друзья. – Он утвердительно кивнул. Что-то внутри кольнуло, неловкость казалась осязаемой, словно мы встретились впервые.
– Мне нужно переживать о том, что я в унизительном состоянии?
Я отвлеклась от мыслей, натянуто улыбнулась и, подначивая, спросила:
– То есть тогда я все же была в унизительном состоянии?
