Аарон поднял меня на ноги, голова безумно кружилась, взгляд казался мутным, пространство вокруг бегало. Он поддерживал меня, позволяя идти самостоятельно. Я увидел Луизу, которая улыбалась так же мягко, как Ар несколько секунд назад. Анабель стояла рядом, прижимая Генри к груди. Что-то при виде нее кольнуло, я не думал, что такое возможно, но… возможно. Стало больнее.
Она явно хотела что-то сказать, но я просто прошел мимо, даже не взглянув на нее. Не думаю, что смог бы выдавить из себя хоть слово, и это не потому, что я был избит, потому что не нашел бы слов. Я не знал, как относиться к этой ситуации и… к Анабель, и я не хотел об этом думать, пока мои мозги явно не в лучшей форме.
Я сжимала проклятый телефон в руке. Он будто накалился, причиняя ощутимый дискомфорт. Сердце колотилось так громко, что казалось, отражалось эхом от стен крохотной ванной комнаты. Тело дрожало, и совсем не от холода. В голове все еще набатом стучали слова человека, который похитил моего ребенка, черт возьми!
Может быть, я не самая лучшая мать. Может быть, я оставляла его у тети покойного мужа, но я все равно его любила, все равно за него боялась. Особенно сейчас, когда не знала, что будет дальше, где он и что с ним.
Всего лишь одно условие. Я не должна мешать. Я не должна предупреждать Хорхе о том, что за ним идут.
Я зажмурилась, приложила руки к груди, пытаясь запихнуть все свои чувства назад. А они, казалось, пробивали себе дорогу прямиком из души, норовя вывалиться под ноги, чтобы быть замеченными. Но я не позволяла себе такой роскоши, вышла из ванной, сжимая руки в кулаки и желая, чтобы все оказалось просто сном.
Но Хорхе действительно стоял около плиты, солнечные лучи действительно прорывались сквозь короткие занавески на кухню, а я действительно собиралась предать его. Предать человека, который мне искренне нравился, чтобы спасти сына. Разве я могла поступить по-другому?
– Прости, – не сдержавшись, прошептала я. Безумно тяжело держать язык за зубами, когда наблюдала за тем, как он шептал под нос легкую мелодию, как притопывал ногой, качая головой, пока по кухне разносился запах свежесваренного кофе.
Это все слишком невыносимо. Слишком. Я не выдержу боли, разрывающей изнутри. Она мешалась с самым настоящим ужасом, заставляла плакать, едва сдерживая хрипы и желание кричать.
Дверь открылась, на пороге возник Лукас Санчес со своей свитой. Я отошла в сторону, наблюдая за тем, как Хорхе замер, как на его лице недоумение сменяется пониманием и разочарованием.
Меня вывели из квартиры первой. Хорхе шел позади, и я надеялась, что его взгляд не прожигал мою спину.
Я предала его, а он просил Лукаса меня отпустить. Его ударяли, а я заставляла себя смотреть, говорила себе, что это моя вина, что из-за меня он страдает.
Лукас затолкал Хорхе в машину, меня посадили в другую. И, если честно, мне было плевать, что со мной могли сделать эти ублюдки в костюмах, важнее была жизнь моего ребенка.
Мы остановились около целой цепочки старых складов, свита Санчеса высыпалась из автомобилей. Меня вытолкали на улицу следом. По коже тут же пробежали мурашки. И от страха, и от холода. Нас здесь легко могут убить, никто и искать не станет, а если станут, то вряд ли найдут. Территория огромна, недавний пожар замаскирует все запахи, а скрип тяжелых конструкций заглушит звуки.
Вот так и падет предательница.
Забавно. Хотя сил смеяться не находилось.
Какой-то толстяк толкнул меня в спину, заставляя пойти вперед. Я не стала медлить. Процессия двигалась в полной тишине, пока перед нами не показался один из уцелевших ангаров. Именно туда мы и вошли. Внутри помещение оказалось душным, со спертым воздухом, в котором еще оставался след недавнего пожара.
Меня пропустили вперед, я осмотрелась, пытаясь найти только одну маленькую деталь. И я ее нашла. Генри спал в переноске, стоящей на старом столе.
Мое сердце едва заметно успокоилось. С Генри все в порядке. Вот только теперь я не знала, что делать дальше. На самом деле, так далеко в своих мыслях я не заходила.
Черт…
Может быть, стоило все же довериться Хорхе. Я ведь… я ведь сказала, что верю ему… а сегодня предала.
Глаза снова заслезились, стало невыносимо тоскливо. Я не могла, но заставляла себя смотреть на сгорбленную, уставшую фигуру. Весь в синяках, в крови, едва дыша и стоя на ногах, он все еще пытался выпроводить нас с Генри.
Хорхе ведь никогда меня не простит. Я и сама себя не прощу.
Один из людей Лукаса бил его, а я не могла отвести взгляд от тошнотворного зрелища.
Запах гари и пыли разрезал острый привкус крови.
Я бы убила их всех.
Во мне было так много злости, так много ярости и страха, что я была готова кричать, лишь бы все это закончилось. Но мои визги вряд ли бы помогли, поэтому я стояла, сжимая ладони в кулаки, оставляя следы полумесяцев на коже, и молча плакала. Сегодня мне досталась роль молчаливого зрителя, и, кажется, эту роль я отыгрывала на «отлично».
