– Это праведный гнев. Праведный гнев благословен, – трепетно отозвался Дэни. – Не прикрывайся Богом, девочка, я знаю, что твоя душа уже давно прогнила.
– И все же я ищу спасения, а не убиваю людей.
– Убирайся, Мария! Убирайся, – прокричала я, брыкаясь и отбиваясь, пытаясь отцепить от себя мужчину, Дэни сжал меня еще сильнее, отвел пистолет в сторону Марии.
– Я очищаю город от зла, – припечатал полицейский, я зажмурилась. Почему во всем участке не осталось ни одного человека? Почему никто не прошел мимо? Почему никому не было дела? Зачем Мария приперлась сюда?! Зачем? – И никто вас не спасет, никто. Мафиозные семьи должны покинуть этот мир. Они должны умереть.
Я раскрыла глаза, бросив взгляд на Тайфуна. Умоляющий, просящий. Как бы то ни было, она моя сестра, и я не могла дать ей умереть. Семья Перес и так разделилась на части, которые не находили примирения. Мы не могли лишиться еще одного члена семьи из-за сумасшедшего с синдромом бога. Так нельзя. Мы уже слишком многим заплатили. Аарон еле заметно кивнул.
– Уходи, глупая! – еще раз крикнула я, чувствуя, как похолодели кончики пальцев, а тело онемело.
– Ты такое же зло. – Мария не послушала.
Я резко осела вниз.
Тайфун выстрелил один раз. Но прозвучало два выстрела с разницей всего в несколько секунд. Два выстрела, словно хлопок, делящий жизнь. Два выстрела, прозвучавшие как барабанная дробь или, скорее, похоронный марш.
Звуки слышались так, будто я стремительно летела к океанскому дну с камнем, привязанным к ногам. Перед глазами застыла белая полоса. Я видела, как Мария, раскрыв рот в немом крике, завалилась назад. Как Дэни отшатнулся в сторону. Как Аарон метнулся к Дэни, отбросил пистолет в сторону, затем вернулся ко мне, помог подняться и порывисто прижал к груди. А мой взгляд приковался к сестре. К лежащей на полу сестре, живот которой был залит кровью.
Воцарилась суматоха, забегали люди в форме, отовсюду раздавались крики, визги, разговоры, которые я даже не понимала.
Я отстранилась от груди Тайфуна, опустилась обратно на колени, потому что ноги не держали, и поползла в сторону Марии, на ходу стягивая с себя топ.
– Мария, Мария, – шептала я, приложив ткань к ране внизу живота. И сейчас я бы простила ей все, пусть живет, пусть ненавидит и осуждает, но продолжает ходить в свою церковь и блаженно натягивать длинные юбки. Она ведь моя маленькая, глупая младшая сестра. Я не могла потерять еще и ее.
– Лу, – тихо отозвалась девушка, приоткрыв глаза, – я хотела сказать, что… – она запнулась, – мы не виним… что я… – Мария скривилась, каждое слово приносило боль.
– Молчи, ладно? – проговорила я, оглядываясь в поиске помощи. – Просто молчи. Ты скажешь мне все, что хотела, когда поправишься. – Мария моргнула, а ее взгляд устремился в потолок. Слишком пустой, безразличный и стеклянный. Я чувствовала, как горячие дорожки катились по моим щекам, обжигая и причиняя боль. Какого черта?
Как человек мог использовать Бога для оправдания убийств? Я видел и знал многое. Знал и о таких помешательствах, но никогда не сталкивался с ними вживую. Черт возьми, мне казалось, что страшнее любого другого существующего греха – оправдывать самую настоящую тьму именем Господа.
Я знал, что и мне положена дорога в ад и будет она сопровождаться ковровой дорожкой, но я никогда не оправдывал зверств и ужасов, что встречались в криминальном мире. Я просил прощения за мои грехи, надеясь, что однажды смогу их искупить.
В участке уже все улеглось: криминалисты сделали свою работу, судмеды забрали Марию, Дэни отделался легким ранением, при котором не потребовалась даже госпитализация.
Я затушил сигарету, забрал второй окурок из пальцев Луизы, перепачканных кровью, которую девушка даже не смыла.
Вот что приносило мне настоящую боль – безжизненный, уставший взгляд моего сердца. Луиза могла запросто уйти, оставить меня. И наверное, поступила бы правильно, потому что уже во второй раз я так и не сдержал своего обещания. Она потеряла отца и младшую сестру меньше чем за месяц. Да, мы нашли убийцу, но какой ценой? Я даже не хотел представлять себя на ее месте. Боялся, что разорвет от боли. Потому что, при всей холодности и ужасных отношениях, Луиза принимала семью такой, без желания переделать. И вот когда она решила жить для себя, выбирать себя и, зачем обманывать, меня, жизнь подсунула очередное испытание.
Почему Бог так суров к ней? Чем она заслужила такую судьбу? Луиза устремила на меня взгляд, от которого хотелось спрятаться, отвернуться, выдохнуть, но я не позволил себе этого сделать. Впрочем, в ее глазах не плескались злость или осуждение, только давно застывшая и потерянная тоска, боль и невысказанный страх.
Я приблизился к ней, сидящей на столе, молча обнял, боясь, что она может оттолкнуть. Но Лу этого не сделала, вцепилась в меня с такой силой, будто все вокруг лишь декорации к жизни, а я реален.
