– А что не так? – Сестра скривила губы в злой усмешке. – Тебя всегда волновало то, что происходило в моей жизни. Ты всегда мне завидовала!
– Я не собираюсь слушать этот бред, – отозвалась в ответ я и, обойдя Марию, направилась обратно. Страх ушел, кажется, сам испугался безумства младшей сестры. Боже, я даже не знала, как к этому относиться. Удивление казалось настолько сильным, что больше смахивало на шок.
– Не вздумай все испортить, Луиза! – донеслось мне вслед, заставляя быстрее переставлять ноги, не обращая внимания на слабость.
Я буквально влетела в дом, схватила на кухне бутылку вина и бокал и, обходя гостей, направилась в свою комнату. Слишком многое предстояло обдумать.
Музыка все еще заглушала звуки шагов, когда я поднялась на второй этаж. Хотелось быстрее добраться до комнаты, снять проклятое платье, в котором постоянно нужно проверять, правильно ли лежит ткань на груди. Но за поворотом от лестницы в коридор на втором этаже стоял Тайфун.
– Вы точно с ней уживетесь, – буркнула я, останавливаясь напротив него и поправляя бретельку платья, сползшую вниз по плечу. Тайфун проследил за этим движением. – Что ты здесь забыл? – Он нервно сглотнул, опустив взгляд на грудь, а затем снова поднял черные глаза к моему лицу.
– Какая гостеприимность, – хмыкнул мужчина. – Ты ведь уже видела такую гравировку, да? – спросил Тайфун, прищурившись, словно пытался прочесть мои эмоции. – Ты ее узнала.
– Отстань от меня, Аарон, – устало отозвалась я, кажется, впервые назвав его по имени. Тайфун согласно кивнул, отступая.
– Я отвечу на любой твой вопрос, если захочешь. Завтра в два у меня. Можешь прийти, можешь не приходить. Это ничего не изменит в соглашении между мной и твоим отцом. – Я зажмурилась, продолжая идти вперед, туда, где уже спасительно маячила белая дверь комнаты. Еще немного, и Мария, Гонсалес, отец, Лукас и гравировка из прошлого останутся здесь, в коридоре, с навязчивой и надоедливой музыкой, а я окажусь наедине со звуком бушующих волн и ночного города. Вино уже не требовалось. Мне хотелось лишь тишины.
Еще одна полубессонная ночь, наполненная мыслями и переживаниями. Удивительно, что даже такой человек, как я, мог испытывать страх, сожаление и боль. Признаться, в какой-то момент жизни я даже думал, как бы все стало легко, если бы однажды пророчество Дэни сбылось и меня нашли с пулей во лбу. Или не нашли вовсе, объявив без вести пропавшим.
Но вера в Бога и высшее предназначение все-таки жили в душе. Если легкие все еще дышали, сердце стучало в груди, глаза могли смотреть, а пальцы складываться так, чтобы изобразить крест, то я должен жить, может быть, искупая свои грехи, а может, грехи своего отца. И неважно, что они почти одинаковы.
Я все крутил в мыслях испуганное лицо Луизы, когда она узнала о найденной пуле с гравировкой. И дураку понятно, что она знала, о чем я говорил, видела ее. И спустя столько времени этот призрак из прошлого, выпрыгивающий из-за поворота, сбивает с ног сильнее, чем любой ураган.
Луиза – единственный свидетель, это объясняло, почему она держала все в себе. Что, если она знала убийцу? Что, если видела его? Почему именно ее оставили в живых? Знала ли девушка ответы на эти вопросы? Узнаю ли когда-нибудь о них я?
Почему спрашивал так мягко? Это ведь дело всего одного допроса, а ради информации можно и пожертвовать отношениями с Фелипе. Луиза бы так просто не сдалась, но и это решалось всего одним словом – кровь. Как быстро девушка выдаст все, что знает, если нажать на нужные рычаги?
Заключалась ли причина моей мягкости в том, что я, вероятно, понимал ее страхи и чувства, или в том, что я не хотел портить партнерство с семьей Перес в целом? Но только что ведь была мысль о жертве ради ответов. Почему я не мог взять Луизу Перес за плечи и хорошо встряхнуть, чтобы слова сами по себе слетали с вишневых губ, складываясь в предложения? Я ведь уже похищал ее, что мне стоило повторить все то же самое?
Я поднялся с кровати, которую так и не расстелил после возвращения с приема. Просто завалился сверху, даже не сняв костюм. Да и, кажется, смысла в этом не было. Вряд ли этой ночью сон заявится в гости.
Город уже давно сладко спал, принося непривычную, даже жуткую тишину, которую не нарушали птицы и плеск волн о скалы внизу. Наверное, поэтому отец выбрал это место для постройки дома: тишина, пустота и уединение. Когда-то здесь кипела жизнь, мама ухаживала за садом и домом, окутывая все это каким-то еле ощутимым теплом. Сейчас же здесь жил только я. Мамин сад стал другим, за ним ухаживали руки садовника, для которого это всего лишь работа. Бездушная и обычная.
Балкон встретил легким ветром, приносящим осень. Во всем вокруг уже чувствовалось скорое приближение сентября. Особенно сильно – в переменившемся настроении.
В полной темноте щелкнула зажигалка, мелькнул оранжевый огонек, позволяя дыму взвиваться в воздух. После шумного приема это место казалось раем.
