Луиза замолчала, повесив между нами тяжелое молчание и пустоту. Мне хотелось вырвать язык самому себе за то, что начал в этом копаться. Девушка как-то неожиданно сжала мои ладони. Оказывается, я все еще держал ее холодные руки в своих.
– Покажи мне то, что вы нашли, – прошептала она, и я сразу полез в карман. И сейчас я нарушал все законы, которые существовали касательно следствия, но телефон все равно перекочевал в трясущиеся пальцы Луизы Перес.
Она пристально разглядывала фотографию, то приближая, то отдаляя. А я ждал, будто на суде, приговора.
– Похожа, – выдала она, вернув телефон после долгого молчания. Во взгляде не осталось и следа страха, словно она скинула это все в тишину между нами, и теперь передо мной сидела обычная Луиза Перес. – Расскажи все, что знаешь, – больше походило на приказ, и я бы даже отшутился, но сейчас это казалось неуместным. Я поднялся, отошел к окну и закурил. Долго смотрел на обрыв, виднеющийся из окна гостиной, а она не торопила, потому что здесь, одной темной ночью, почему-то обнажались души. И как ни странно, мы понимали друг друга в своей изощренной, странной манере, в боли, которая казалась одинаковой. Правда, это звучало ужасно и отвратительно, будто мы в тошнотворной книге про любовь и предназначения.
– Двадцать девятого декабря в пятнадцать тридцать две, около поворота на центральную улицу с проселочной гравийной дороги была убита Роза Гонсалес, – сухо выкладывал факты я, иногда прерываясь на то, чтобы поднести сигарету к губам. Каждое мое слово было заученным пересказом дела. – Застрелена в грудь, ни одной зацепки, ни отпечатков, ни гильзы с предположительного места стрельбы. Ничего. Пустота. Только гравировка в виде пентаграммы. Убийцу так и не нашли, – я повернулся к девушке, вздрогнувшей на словах об убийце, – сейчас я занимаюсь этим делом.
– Ты кого-то подозреваешь? – тихо спросила она. Я пожал плечами, оставляя немного карт в рукаве. Отомстить Санчесу я хотел сам. Моими руками его должно настигнуть правосудие. Луиза встряхнула волосами, словно ей нет дела до хода расследования.
– Как думаешь, – я шагнул к ней, пытаясь не пропустить ни одного слова, – я единственный свидетель… – Девушка замолчала. – Он придет за мной? – вот чего она боялась. Луиза еще жила в том дне и все еще ожидала вторую пулю. Кажется, Луиза Перес умерла там, вместе с матерью, двадцать девятого декабря две тысячи восьмого года в возрасте восьми лет.
Я опустился рядом, бросив пачку сигарет и зажигалку на журнальный столик. Луиза глядела на меня, вынуждая смотреть в ответ, а я не знал, что сказать или сделать.
– Ты видела его? Может быть, что-то странное? Люди? Разговоры? Чувства? – Девушка отрицательно мотнула головой. – Значит, ты бесполезна для него. – И для меня. Хотя для семейства Санчес она все же могла иметь ценность. И не только как возможная невеста Лукаса.
Луиза, поверив моим словам, потянулась за сигаретами на столике и, ничего больше не сказав, щелкнула зажигалкой, расслабленно откидываясь на спинку дивана.
Я последовал ее примеру и тоже закурил.
– Можешь занять комнату, в которой была в прошлый раз, – тихо проговорил я. Девушка отрицательно мотнула головой.
– Есть кое-что, что я должна тебе показать, – прошептала она, выпуская дым в темноту.
– Подождет до утра.
– Даже если я скажу, что это копия дела моей матери? – хмыкнула Луиза, из-за чего возникло дикое желание схватить ее и помчаться туда, куда она укажет, лишь бы взглянуть на него. Но вместо этого я снова затянулся.
– Нас могут увидеть, ты ведь сама сказала, что все останется в тайне.
– А днем не странно?
– У людей есть привычка романтизировать все, что происходит под покровом темноты, – проговорил я, – а днем я мог зайти за документами. – Лу тихо рассмеялась, губы тронула легкая улыбка. И это лучшее из всего, что произошло за ночь.
– Тогда я останусь здесь.
– Как хочешь, – бросил я, делая очередную затяжку. И почему-то происходящее казалось до жути откровенным, интимным и странным. Мы сидели в темноте, на мягком диване, который почему-то убаюкивал, не разговаривая, и даже не смотрели друг на друга, а ощущение было такое, будто я сидел перед ней абсолютно голый. Хотя на мне по-прежнему был костюм.
Утром шея ужасно болела, ноги затекли, а усталость навалилась еще сильнее, словно этих крох сна вовсе не было.
Я постарался шевельнуть конечностями, но их будто придавили чем-то тяжелым. Только тогда я все же окончательно проснулся, открыв глаза. И… кхм… я даже не знал, как можно назвать эту картину.
Луиза Перес крепко спала, положив голову на мои колени и повернувшись лицом не в ту сторону, в какую могла, чтобы избежать неловкости. Сейчас же она уткнулась носом мне в ширинку, и, честно сказать, мои мысли текли совсем не в то русло.
Каштановые волосы раскинулись по дивану и брюкам, длинные ресницы подрагивали, а девушка спала, подложив ладонь под щеку.
Хотел бы и я так спокойно спать. Вот только такое пробуждение бодрило получше кофе.
И наверное, нужно ее разбудить, но… как?
