Гонсалес придерживал за талию, медленно ведя к выходу. А я все еще не могла поверить в то, что все это происходило, и постоянно косилась на парня, прижимающего меня к себе сильной рукой. Неужели Бог впервые услышал меня?
Может быть, это все-таки сон?
Но солнце пекло так сильно, что прожигало глаза, не привыкшие к свету. Я огляделась, пытаясь понять, где мы находились.
Вокруг стояли огромные контейнеры, которые обычно загружали на корабли. Значит, мы в порту.
Чертовы ублюдки.
Мог ли мой отец так поступить?
И, судя по тому, что я увидела потом, мог. Он стоял в отдалении, рядом находился Хорхе, опустив руку на его плечо. Взгляд отца был все так же тяжел, горел злобой и немым укором. Я снова все испортила, да? Хотелось истерично рассмеяться ему в лицо. Какой смысл доводить дочь до сумасшествия такими способами?
На языке вертелось множество слов, которые я хотела ему сказать. Яду, накопившемуся во мне, требовался выход. За каждый его поступок ждала расплата. Я ведь уже говорила, что платила только по собственным счетам. И долги я собирала тоже только с тех, кто мне должен.
Порывистый шаг в сторону отца оборвал грохот. Точнее, хлопок и свист, которые были слишком хорошо мне знакомы. Словно в замедленной съемке, отец от удивления раскрыл глаза, покачнулся и едва не упал на Хорхе позади. На груди расплылось алое пятно, тоже слишком хорошо знакомое. Он завалился вперед, похоронив под собой и ответ на вопрос, который я хотела ему задать.
Я обернулась к Тайфуну, чувствуя, как сознание стремительно утекало в темноту.
– Ты обещал, что больше никто не умрет на моих глазах.
– Найдите стрелка, – крикнул он, а потом тьма окутала меня, словно сон.
В кабинете Фелипе по-прежнему пахло виски, дорогим кофе и табаком, здесь ничего не изменилось с того времени, как мы заключили соглашение и он объявил о Марии в качестве моей невесты. Теперь казалось, что это было целую вечность назад. А на самом деле прошло не так уж и много времени. Всего лишь около двух недель. Разве это весомый срок? Не думаю. Но менялось все с огромной скоростью.
Перес был слишком спокоен, даже раздражая своим поведением, пижонским костюмом и нарочито расслабленным видом, словно мужчину в этой жизни ничего не волновало, да и на пропажу дочери ему плевать. Неужели его ни капли не трогала судьба Луизы? Неужели у меня, у чужого человека, это вызывало больше вопросов, чем у ее семьи?
Конечно, они знали Лу лучше, чем я. Может, она действительно сбежала. Но если подумать, Фелипе так сильно защищал ее знания от меня, а сейчас просто позволил уйти? Звучало как бред. Смысл играть в подмену сестер, а потом забивать на пропажу той, что посвящена почти в каждое дельце семьи? Что, если ее взяла полиция? Что, если забрал убийца? А если все же семья Санчес? Лукаса мы вычеркнули, но всех остальных ведь не проверяли.
Я опустился на край кожаного кресла, стоящего прямо напротив Фелипе. Взгляд ткнулся в мужчину, почему-то мозг упорно представлял это как допрос, будто Перес преступник, а все происходящее – одно из многочисленных дел, которые часто оставляли на моей совести. Хотя почему «будто»? Это факт.
– Не могу взять в толк, почему тебя не волнует пропажа собственной дочери, – лениво проговорил я, развалившись в кресле. Усталость накатывала слишком быстро. Я узнал чертовски мало, сделал чертовски мало для того, чтобы закрывать глаза и проваливаться в сон. – Так тщательно оберегал, позволил Марии, такой светлой и чистой, войти в наш мир только для того, чтобы не вмешивать Луизу так глубоко в наши дела. А когда она пропала, даже пальцем не пошевелил. Интересно, да?
– Ничего интересного, – хохотнул мужчина, от чего правда стало мерзко. Семья в нашем мире – то, что не предается, не бросается, и неважно, по крови или по обязательствам. Этакий негласный кодекс. Конечно, перебежчиков, осведомителей и уродов тоже хватало, но среди низшего слоя, который часто называли нежитью, – они быстро приходили, быстро уходили, умирали или перебегали из клана в клан, никто не запоминал ни лиц, ни имен, и мало кто из этой, так сказать, касты поднимался на высокие должности. Родители Хорхе принадлежали к такому разряду.
– Ты ведь понимаешь мой жизненный опыт, да и дочь я свою знаю. Побесится и успокоится, ничего особенного, я уже даже не напрягаюсь.
– Знаешь, – нарочито небрежно начал я, хотя все внутри горело от злости. – Мы мило побеседовали с тем придурком, которого ты приставил следить за Луизой, и он сказал, что упустил ее около ресторана, – напомнил я, теряя терпение: плечо ныло, голова раскалывалась, Фелипе и вся семейка безумно раздражали, ни одной зацепки по убийству тоже. – О чем вы разговаривали во время звонка? Луиза ведь была там с Санчесом, почему ты к ним так лоялен после всего, что было?
– Это допрос? – голос стал тихим, угрожающим, я уверен, что именно после такого обращения Мария бежала выполнять все его приказы и просьбы. – Нечего искать в этих сторонах, Тайфун, Луиза уехала на несколько дней, она сама сказала мне это по телефону.
– Вы ругались?
