Снова церковь на холме, слишком часто мелькающая в жизни в последнее время. Куча народа, половина из которого мне даже не знакома. Мария, как всегда в белом, старалась не смотреть в мою сторону. Матиас, принимающий соболезнования, тоже глядел повсюду, кроме того места, где находилась я. Аарон, стоящий за моей спиной, невесомо касался талии. Все выглядело как декорации к какому-то американскому фильму, и я до последнего надеялась, что так и окажется, что режиссер скажет «стоп, снято». Но, увы, с каждой минутой здесь все вокруг становилось реальнее. Гул в голове замолкал, пальцы переставали с силой сжимать тонкую ручку дамской сумки.
Хотелось развернуться и уйти. Но почему-то я этого не сделала. Хотя могла.
Продолжала участвовать в церемонии, наблюдая за пафосом, которым пронизаны даже похороны. Да, отец всегда любил масштаб. Едкая усмешка едва держалась под контролем, когда взгляд натыкался на брата с сестрой, на роскошь. Все это сейчас казалось каким-то неважным, даже брендовая одежда на мне не имела значения, как не имел значения гроб, костюм на отце, дорогие туфли, часы. Зачем ему это на той стороне? Зачем нам это все здесь? Смешно.
Ни маме, ни отцу это все уже не нужно, как и эти церемонии и лживые слезы, которых у меня не находилось. Будто я не хоронила второго родителя, будто не осталась сиротой в двадцать два, будто пришла за компанию поглазеть на богатых и избалованных.
Забавно, я даже ни разу не говорила с семьей с тех пор, как они сделали меня во всем виноватой. А сейчас оба предпочитали делать вид, что меня вовсе не существует.
– Иронично, – хмыкнула я, мельком скосив взгляд на Тайфуна, стоящего рядом. – Однажды я сказала тебе, что расскажу о проблемах в своей семье только на моей или твоей могиле, в итоге рассказывать не пришлось, а могилы все равно есть. – Парень сжал челюсть, ослабил узел черного галстука, подобранного в тон рубашке.
– У всех есть проблемы, – тихо отозвался он, – но я бы не хотел, чтобы ты платила такую цену за правду.
– Она уже оплачена. – Факт, с которым тяжело спорить. Ценой полуправды стала жизнь отца, только вот в чем эта полуправда заключалась? – Он не всегда был таким… семья – это святое, так всегда говорил отец, но почему-то со временем мы забыли этот девиз. – Взгляд уперся в пустоту, мысли улетучились, оставляя только прошлое и настоящее. – Отец мог быть жестоким, вырезать на коже врагов каждую букву их приговора, бить, измываться, но дома… дома всегда стояли цветы, даже после смерти мамы. Дома он был отцом: строгим, важным, иногда даже любящим, а я сейчас не чувствую ничего, – призналась я, пряча взгляд от Аарона, боясь увидеть там осуждение или неприятие. Половину ночи в своей квартире я пыталась отыскать хотя бы немного слез, оплакать потерю, принять ее, но почему-то вместо боли раз за разом натыкалась на сосущую пустоту.
– А ты хотела рыдать? Хотела боли? Ты не должна плакать, если в тебе нет слез. Ты не должна испытывать боль, если в тебе ее нет. – Ладонь мягко поднялась с талии выше, вынуждая повернуться. Аарон заглянул в мои глаза, выискивая ответ на вопрос, известный лишь ему одному. – Я не осуждаю тебя, и никогда не стану. Не думай о том, что ты что-то не так чувствуешь, – спокойно проговорил парень, передавая свою уверенность и мне. Может быть, в его словах была правда. Может быть, это я неправильная. Но почему-то после того, как мы с Аароном сблизились, стало плевать на все. Будто я отпустила контроль.
– Тогда, может, уйдем? – спросила я, Тайфун усмехнулся, покачав головой.
– Идем. – Он потянул меня в сторону парковки, но уйти нам не дали. Сначала кто-то из людей отца узнал меня, затем Мария и Матиас, вспомнившие о старшей сестре. Забавно смотреть на то, как они сторонились меня, хотя совсем недавно, буквально несколько лет назад, цеплялись так, словно я их спасение.
Наверное, это единственная встреча, к которой я подготовилась. Я знала, что сказать, и, более того, была уверена в том, что собиралась сделать. Могла ли я так поступить?
И, смотря на них, ответ рисовался сам по себе. Могла.
– Ты пришла, – тихо заметил Матиас, отведя взгляд в сторону, будто ему неловко видеть меня.
– Она не могла не прийти, – тут же влезла Мария, сложив руки на груди. И вот снова от былой святости не осталось и следа.
– Могла.
– Хватит, девочки, – осадил брат, осматривая меня и Тайфуна придирчивым взглядом. – Слышал, Лукас Санчес сломал пальцы.
– Да? – притворно удивился Тайфун. – Бедный парень, ему бы научиться пользоваться садовыми ножницами. – Он покачал головой, будто ему действительно жаль. Я едва сдержалась от того, чтобы не фыркнуть. Лукасу нужно учиться держать руки при себе.
– Он мне никогда не нравился, но как так…
– Ты что-то хотел? – оборвала я, теряя терпение. Хотелось скорее уйти отсюда, спрятаться в тишине и спокойствии квартиры, в компании лучшего человека в мире. Себя.
