– Как только я увидела, какой огромный булыжник в этом колечке, – да. – То, что бабушка с порога отвергла бы торжественное предложение руки и сердца в сопровождении классического кольца с бриллиантом, было вполне предсказуемо. В противном случае я бы в ней разочаровалась. – После того, как мы провели несколько недель вместе, о чем я уже упоминала, ему пришлось вернуться в Пенсаколу. А о своей беременности я узнала, когда шлепнулась в обморок посреди леденящей кровь экскурсии по Эндрю-Лау-Хаусу. Все решили, что я очень испугалась появления призрака генерала армии конфедератов Роберта Эдварда Ли на верхней площадке лестницы. Бог ты мой! Да кто угодно с тремя извилинами в мозгу догадался бы, что это был не кто иной, как мажордом Том, который вышел нас поприветствовать!
– Спутали призрака генерала армии конфедератов с призраком мажордома? Да как они посмели?
– Любители, – ворчит бабушка. Потом набирает в грудь побольше воздуху, и я уже знаю, что сейчас ее история пойдет… другим путем. Не столь идиллическим. – Свадьба была красивой, хотя для меня обернулась притворством. Родители были вне себя от радости, не поленились ради свадьбы поехать даже во Флориду. Новость о беременности я приберегла для себя: что-то не хотелось мне видеть, как вытянутся их физиономии при этом известии; они и так всполошились оттого, что я уперлась рогом: захотела оставить себе девичью фамилию. Атланта, разумеется, стала подружкой невесты. Обалденно красивой! Такая высокая и царственная, с зачесанными назад волосами, что у всех сослуживцев Мэтта потекли слюнки.
– Ой, уже предвкушаю, что ты сейчас скажешь: она на этой свадьбе кого-то себе подцепила, так?
Бабушка наклоняется ко мне и доверительно шепчет:
– Еще два с лишним года получала письма от четырех разных летчиков. Но все они оказались беспутными, да и Ати уже целую вечность глаз не сводила с Рэя Джексона, хотя этому лопуху понадобилось еще несколько лет, чтобы понять, какое же сокровище перед ним. Будь он жив, я бы его придушила!
Ох ты, господи, теперь я сгораю от нетерпения узнать историю Рэя и Атланты.
Бабушка вздыхает.
– Мэтт не успел к родам. И истязал себя за это гораздо сильнее, чем могла я сама. В конце концов, он работал, а младенец появился на свет на пару недель раньше срока. А когда у меня на руках оказался ребенок… – Она смотрит на лежащие на коленях ладони. Они пусты, но мне кажется, что сейчас бабушка видит в них нечто совсем другое. – Есть женщины, для которых материнство ничего не меняет. Но для меня оно означало все. И то ли потому, что в меня это с детства было вколочено, то ли я и вправду сама так думала, но я приняла решение вернуться домой. Малышке был нужен свой дом, настоящий дом, а еще ей были нужны бабушка и дедушка, так что… путешествие мое подошло к концу. Из Санта-Хасинты когда-то уезжала девушка на старом автомобиле с одним чемоданом. А вернулась женщина с семьей.
И она улыбается, но такой улыбкой, на которую почти больно смотреть. В ней так много и воспоминаний, и стремлений. И много пережитого, и самых разных событий, оставшихся позади. Это улыбка прожитой жизни и тех дорог, которые не мы выбираем.
– Овдоветь в двадцать четыре года было… все равно как если бы на город сбросили бомбу. – Сердце в моей груди делает кувырок. Стягиваю на ногах полы халата. – Родители, Ати, Рэй, соседи… все бросились помогать мне и Саванне. Ей тогда было всего-то три годика. Она… О, моя дорогая, мне кажется, что эта история начинает превращаться в очень печальный дневник, и нет, я отказываюсь. – Она поднимает руки и словно отталкивает что-то невидимое подальше. – А моя жизнь не была печальной, в этом я тебя могу заверить.
– Бабуля… – Набравшись мужества, я разворачиваюсь к ней лицом. – Ты и сама знаешь, что никто не виноват в том, что моя мать решила уйти, так ведь?
– Ох, моя дорогая. – Она смотрит в потолок, моргая, и смеется, но как-то неуверенно, и голос ее дрожит. – По-хорошему, я сама должна была бы сказать тебе это.
– Нет, не должна, потому что всю мою жизнь ты мне это показывала. Мы абсолютно ничем не заслужили, чтобы она предпочла свою карьеру нам с тобой. – Эти слова идут из самых глубин меня, это то, что я ношу в себе уже так давно, что в моем голосе, когда я это произношу, нет ни капли сомнений. – Саванна оставила за собой много шрамов, но среди них нет чувства вины. Я знаю: в этом виновата уж точно не ты. Потому что никто, находясь в здравом рассудке, не оставил бы тебя и дом, который ты создала. А еще потому, что чем бы ни была забита голова этой женщины – песнями или мужчинами, – она набралась этого не от тебя. И не от дедушки.
Бабушка глубоко прерывисто вдыхает.
– Ну, все же нельзя отрицать, что и у нее все тот же неукротимый дух женщины Клируотер.
– Да что ты такое говоришь! Еще чего! Женщины Клируотер всегда поступали так, как им заблагорассудится, что правда, то правда, но никогда не отрывались от корней. Семья всегда превыше всего. Разве не так? – А поскольку она мне не отвечает, я тычу ей пальцем в бок. – Разве не так?