Я так и не узнал, от чего именно она умирает, но в голове у меня уже вовсю крутится супер-пупер-высокобюджетный порнофильм, и именно по этой причине в Перрисбурге я даю маху и съезжаю на Дейтон. Так что приходится чуть ли не три раза разворачиваться и крутить восьмерки, чтобы все-таки попасть на нужную трассу.
Быть того не может, чтобы эта цыпочка так на меня действовала!
Но это так.
Просто она не «эта цыпочка».
А Лювия.
В Нью-Йорке спонтанно возникает идея разделиться: бабушки – в одну сторону, внуки – в другую. Мне бросается в глаза, как Джойс вдруг настойчиво убеждает всех, что нам вовсе не обязательно проводить вместе двадцать четыре часа в сутки и что это самый густонаселенный город в стране (так и не могу взять в толк, при чем здесь это).
– Ладно… – На лице Лювии какое-то странное выражение, словно паутина нерешительности. Будто ей не предлагают возможность классно провести со мной время, а принуждают прогуляться по пиратской доске. – Но только вы должны пообещать, что будете крайне осторожными. Не забывайте вовремя поесть, я больше не хочу никаких… неожиданностей. – Кусает нижнюю губку и поворачивается к моей бабушке: – Ати, оставляю ее в твоих руках.
– А с какой такой стати ты собралась оставить меня в ее руках? Я, между прочим, на целых три месяца ее старше, – протестует Джойс.
Моя бабушка взирает на подругу с высоты своего немалого роста.
– Оставь, пожалуйста.
Нам с Лювией удается сесть на нужный автобус до статуи Свободы, хотя сама статуя, судя по ее виду и запаху, с трудом выстояла в эпической битве между Человеком-Пауком и Зеленым Гоблином. Лювия все еще не в духе, можно подумать, что ей не понравилась идея разделиться на пары. В автобусе так много народу, что я в конце концов продвигаю ее к боковой стенке, а сам встаю перед ней живым щитом.
Это вроде как немного выводит ее из глубокой задумчивости. Слава богу, а то я уж начал опасаться, как бы из этой головки дым от перегрева не повалил.
– Опять ты, – жалобно тянет она, хотя губы уже изгибаются в легкой улыбке.
Удивленно поднимаю брови. Она медленно ведет руками по моим бокам, обнимает.
– Мне тут одна птичка напела, что ты обливался слезами, когда у меня несколько лет назад случился анафилактический шок.
– Я не обливаюсь слезами.
– Да ладно, ты опять, что ли? Либо врешь, либо у тебя проблема, причем серьезная: неспособность ощущать, как катятся по лицу огромные слезы. Размером с перепелиное яйцо, могу поклясться. – От смеха фыркаю носом, на что она впивается пальцами в мою спину. – Я столько раз видела тебя плачущим, что с твоей стороны это полный бред – утверждать обратное.
Ладно. Окей. Наверное, я не могу отрицать, что она действительно несколько раз была свидетельницей этого. У нее просто какой-то дар – оказываться в нужное время в нужном месте.
– Но в тот день я не обливался слезами, – стою я на своем, – другое дело, что я действительно сделал выговор той самой птичке за то, что она недостаточно ответственно относится к твоей аллергии.
Ее руки обнимают меня еще крепче.
– А не врешь? Ты прямо-таки отчитал птичку, намного более взрослую, чем ты сам?
– Она вела себя неразумно. – «Как и ты, когда выбирала десерт, не интересуясь наличием в нем аллергенов». – Должно быть, это специфическая черта птичек Клируотер.
– Неразумно… – Она вздыхает, словно я сделал комплимент.
Потом Лювия поднимается на цыпочки и меня целует. Сперва у меня коротит мозг, так что я вообще не способен реагировать, и это немедленно наводит меня на мысль о том, какой же я, судя по всему, дурень. Ее нежные губки успевают пару раз коснуться моих, пока я не отвисаю и не отвечаю ей тем же. Начинаем мы очень спокойно, но уже очень скоро я впиваюсь в ее ротик губами, как будто умираю от жажды, а она – последний оставшийся на планете стакан воды. Изо всех сил стараюсь не наваливаться на нее, не вдавливать в оконное стекло, но это требует безумных усилий, особенно когда в ее горле зарождается умопомрачительно сексуальный звук.
Не очень вежливое покашливание вынуждает нас друг от друга отлипнуть. Испепеляю взглядом типа, сидящего слева. Тому, похоже, глубоко безразличны как наши взыгравшие гормоны, так и я сам.
Лювия кладет пальчик мне на подбородок и поворачивает мою голову к себе. Вот же черт. Щеки у нее раскраснелись, губы влажные, и в голове мелькает мысль: может, лучше послать к чертям собачьим этот Нью-Йорк, закрыться в гостиничном номере и компенсировать четыре бездарно потерянных года страстным сексом?
Не знаю только, почему я так уверен, что секс с Лювией будет абсолютно невероятным?
И все же я в этом уверен.
И Винанти Гигантские Соски со мной бы обязательно согласилась.
Лювия немного отстраняется и, совсем незаметно для окружающих, проводит пальцем по молнии моих джинсов. Чтобы не застонать, сжимаю губы, глубоко пораженный тем, как это простое движение отзывается даже в яичках.
– Ты ужасно мне нравишься, – шепчет она.
Сердце мое начинает заикаться.