Она ловит мой палец и подносит его к губам, легонько целуя. И моя душа, вся целиком, вздрагивает и трепещет от этого жеста.
– Похоже, я воспитала очень умную девочку.
Наклоняюсь к ней и целую в щечку.
– Со второй попытки.
Отстраняюсь от нее, мы глядим друг другу в глаза, и я чувствую, что обе мы сняли с плеч тяжелый груз, о котором, кажется, и не подозревали. Даже я, взвалившая на себя тонны и тонны дерьма в последние месяцы, могу оценить легкость этого момента, все витающее в воздухе благополучие.
Вскоре на бабушкин телефон приходит сообщение от Эшера: он говорит, что Атланта впала в алкогольную кому эпических масштабов, а сам он решил спуститься в гостиничный тренажерный зал. Хочет наверстать упущенное во время болезни, хотя я уверена, что это вряд ли возможно. Но когда я попыталась ему это сказать, он сослался на своего тренера. И больше ничего. Как будто «тренер» – исчерпывающий ответ. Этот мистер, должно быть, сам дьявол во плоти.
В общем, мы с бабушкой заказываем ужин себе в номер. По-прежнему в купальных халатах, поедаем обалденно вкусные тосты с банановым хлебом и поднимаем стаканы с апельсиновым соком.
– За дедушку, – предлагаю я тост впервые в жизни.
Бабушка мягко улыбается и вторит мне:
– За Мэтта.
Когда мы уже лежим в постели, я – в ужасной ночной рубашке с кучей колючих кружавчиков, а бабушка – в моей мини-пижамке с авокадо, в голову мне приходит еще одна мысль, последняя. А поскольку нам удалось создать в номере атмосферу прочного и уютного взаимопонимания, я без тени сомнений выпаливаю свой вопрос:
– Так, значит, это то путешествие, которое ты так и не смогла завершить, верно?
– Нет, моя дорогая. Ты, наверное, меня не слушала. Свое я уже прожила, пропустила через себя и не жалею ни об одной из тех чудесных вещей, что случились со мной по дороге. Мне-то завершать нечего. – И ее рука скользит под одеялом, ищет мою и находит. Бабушкина ладонь горячая и мягкая. – Это путешествие для тебя, Лювия.
Она говорит, что это путешествие… для меня?
Что?
– Я тебя очень люблю и ценю твое общество, но я заметила, что ты как будто немного потеряна после… отказов. – Нет-нет. Нет. Ты не должна была заметить ровным счетом ничего. – Придет и твой час, моя дорогая, и я в этом настолько уверена, что сию же секунду готова подписаться под этим собственной кровью. И тогда все эти университеты, что не сумели тебя оценить, не поняли, какой ты великий художник, будут беситься от ярости. Я это знаю. Ты еще уедешь из нашего города и проживешь чудесную жизнь, полную незабываемых впечатлений. Потому что я очень хочу, чтобы у тебя в жизни было всего намного больше, чем у меня.
Сглатываю слюну, но ком в горле вовсе не думает исчезать, вместо этого он разбухает.
Пробую еще раз.
И еще.
Наконец мне удается прошептать:
– Спасибо.
Но за что я на самом деле благодарна, так это за то, что мы уже успели погасить свет и мне не приходится изображать улыбку или делать что-нибудь в этом роде, а можно просто лежать и глядеть в никуда.
Всю дорогу до Нью-Йорка Лювия спит. Не давая никаких объяснений на этот счет. Мне в голову приходит мысль, что они с Джойс могли полночи не спать, занимаясь
Во время нашей загрузки в «Литтл-Хазард», когда обе бабушки уже поднялись и теперь заняты размещением вещей, я улучаю момент и срываю с ее губ поцелуй. На несколько секунд это приводит ее в чувство.
– Не надо этого делать, – жалуется она и, пошатываясь, идет к ступенькам.
– Почему?
Следую за ней, держась как можно ближе, потому что с этой удобной позиции хочу проверить, надела она лифчик или же опять нет. Сегодня на ней зеленая блузка с вырезом почти до пупка, так что если я и способен сейчас о чем-то думать, так исключительно о том, как легко мне будет запустить под эту зеленую тряпочку руки.
Она тормозит на первой же ступеньке, оборачивается ко мне. Наши глаза практически на одном уровне.
– Так и хочется похитить тебя, чтобы сотворить разные непотребства.
– Определи «непотребства».
Облизываю губы: мысли и фантазии несутся галопом. Она смотрит на мой рот, потом вздыхает.
– А минет тебе когда-нибудь делали?
Ух ты. Вот дерьмо. Переношу свой вес на другую ногу: ясное дело, достаточно одного ее слова, чтобы тело мое отреагировало, встав по стойке смирно. Угораздило же меня сегодня напялить джинсы. Чувствую, что молния уже давит.
– Никогда. Я очень застенчивый.
– Ой, говорят, что такие – самые отвязные. – Опустив припухшие от недосыпа веки, она подается чуть назад, ровно настолько, чтобы попка ее оказалась вровень с моим пахом и у нее бы появилась возможность понять, насколько мне нравится этот разговор. – Просто умираю от…
– Лювия, дорогая, – слышится голос Джойс.