Потому что он обращен к нам фасадом, который невозможно не узнать, а еще потому что это самое высокое и заметное строение в округе. Узнавание поражает меня, как разряд тока. Лювия сразу же замечает, что я окаменел, поэтому отпускает мою ладонь и отходит на несколько шагов.
После чего поднимает над головой руки, словно инспектор манежа в цирке:
– Добро пожаловать на стадион «Метлайф», Эш.
Эшер так долго с отвисшей челюстью созерцает стадион, что, не знай я его как облупленного, обязательно бы забеспокоилась. На лице у него отражается вся гамма эмоций: шок, восхищение, недоверие.
Неужто он и вправду думал, что мы уедем из Нью-Йорка, не увидев этот стадион? Или что я просто-напросто об этом забыла? За карту-то отвечаю я, а он отметил на ней совсем мало мест, и все их мы должны посмотреть. В конце концов, даже если отбросить все эти соображения, я бы многое отдала за шанс стоять сейчас перед ним и видеть его физиономию.
– Мы не только осмотрим его снаружи, хотя, не пойми меня неправильно, я совсем тебя не тороплю. Но вчера вечером я заказала индивидуальный тур по внутренним помещениям стадиона, включая раздевалки и VIP-зоны. – Хлопая ресницами, он не отрывает от меня глаз, и я чувствую себя немного на взводе. Это уж точно должно ему понравиться. – Вообще-то лично я не горю желанием любоваться местами, где переодеваются игроки, но…
Наконец-то его, кажется, отпускает. И прежде, чем я успеваю осознать происходящее, его руки обхватывают мое лицо, а губы прижимаются к моим.
– Ты просто ненормальная, – выдыхает он. – Чокнутая на всю голову. Это же обошлось тебе в чертову уйму денег.
«В полторы уймы», – думаю я. Наплевать. Есть один банковский счет – кругленький и позвякивающий монетками, – на котором лежат все те денежки, которые я должна была бы потратить на оплату обучения, книги и нездоровое питание. Я к нему ни разу не прикасалась вплоть до вчерашнего дня, потому что даже не чувствовала, что все эти деньги – мои. С формальной точки зрения это не так. Большая часть – накопления бабушки, мой вклад – всего-то скромные доходы от подработки в старших классах по полдня. То, что счет этот на мое имя, по сути ничего не меняет.
Прошлой ночью чего я только не передумала, и из множества мыслей, которые роились в моей голове под мягкий храп бабушки (она все делает мягко), самой шокирующей было абсолютное осознание, снизошедшее на меня как божественное откровение: бабушка в очередной раз меня обставила. Я-то думала, что отправилась в это путешествие ради нее, а оказалось, что это она затеяла всю поездку ради меня.
«Ты уедешь из нашего городка, проживешь чудесную жизнь, полную незабываемых впечатлений. Потому что я очень хочу, чтобы у тебя в жизни было всего намного больше, чем у меня».
Из городка я уже выехала, вместе с ней. Университет для этого не нужен. И нет необходимости покидать ее. Таким образом, эти сбережения могут быть направлены на другие цели: чтобы успеть создать еще более классные воспоминания, например.
Принять такое решение – будто сломать последнюю дощечку мостика, связывавшего меня с мечтой. Решительно, всем своим весом, наступила я на эту дощечку и заглянула в бездну, которую сама же и создала. И не позволила себе оглянуться на то, что осталось позади, потому что это стало бы бессмысленной пыткой. Ведь это тоже часть взросления: необходимость принимать решения, если тебе девятнадцать. Может, это и не совсем те решения, которые, как я думала, мне предстоит принимать, – гораздо более похожие на опыт Трин, на ее первую неудачную попытку университетской жизни. Но я не могу и дальше оплакивать то, что изменить не в моих силах.
Больше года я чувствовала себя куском дерьма из-за диагноза бабушки, из-за ее одностороннего решения, из-за ощущения, что меня как будто сбрасывают со счетов, из-за неуверенности, правильно ли я поступаю, во всем ей подыгрывая.
А вчера вечером я наконец-то почувствовала с ней связь, какой не было уже очень давно, и… начала чуть-чуть ее понимать.
Теперь я понимаю ее отказ принимать участие в той битве, которую она заранее считает проигранной, когда вместо этого она может быть здесь. Прямо сейчас. С нами.
Понять ее вовсе не означает полностью согласиться с ее решением. Со своей самой эгоистичной стороны, как ее внучка, я, наверное, никогда не смогу это принять. Зато думаю, что действительно могу восхищаться ею и продолжать о ней заботиться. До конца нашего путешествия и… всего, что бы там ни было дальше.
И это правильно. Позабуду о всех тех моментах, когда я уже была готова открыть ей правду и положить всему конец. Она заслуживает того, чтобы я попыталась ей соответствовать. Она сделала для меня все. И самое меньшее, чем я могу ей за это отплатить, – это оставаться ее теневой помощницей.
Что же касается Эшера…