– Джойс, я требую, чтобы ты объяснила, что здесь происходит. – Атланта хватает бабушкино плечо и щелкает языком. – Какого черта, в кого попала молния?
Печально смотрю на бабушку.
Хочу броситься к ней, сжать в объятиях, а вместо этого отвожу взгляд и опускаю его вниз. Разглядываю свои колени. В эту секунду у меня нет ни возможности, ни сил сказать что-то еще, к тому же я полагаю, что говорить сейчас должна совсем не я.
Я открыла этот ящик Пандоры, теперь настала очередь бабушки.
Мне жаль.
Очень жаль.
Сердце у меня колотится, в ушах появился какой-то звон, и он постепенно усиливается. Пожар в груди все не стихает, и мне ужасно плохо, мне страшно не нравится эта ситуация.
Становится еще хуже, когда бабушка еле слышно говорит:
– Я больна, Ати.
– Окей, – отвечает ей подруга, готовая, как всегда, немедленно решить проблему. – Давай одевайся, и поедем в ближайшую больницу. Эшер, складывай эту кровать – и поехали.
Не слыша тяжелых шагов Эшера, делаю вывод, что свою бабушку он не послушался. Но в данный момент меня не интересуют ни их лица, ни язык тела.
Не могу… Я не смогу этого вынести.
– Мне поставили диагноз пятнадцать месяцев назад. – Тишина. Слышно только, как тихонько жужжат электрические приборы. – Однажды у меня схватило спину, и сначала я была уверена, что перетрудилась в магазине или что это просто газы. Ну, в общем, я пошла к доктору Шустеру, и он назначил мне кучу разных исследований и анализов. И вот на УЗИ… кое-что выявили.
– Джойс. – В голосе Атланты слышится предостережение. Как будто одним лишь словом она могла бы изменить ход истории для подруги.
– После компьютерной томографии и биопсии стало ясно, насколько все серьезно. – Отчетливо слышу, как она набирает в легкие воздух, задерживает его на секунду, а потом прерывисто выдыхает. – Это… это рак поджелудочной железы. Неоперабельный. В общем-то, в таких случаях практически ничего нельзя сделать.
Это неправда.
«Ты могла бы лечиться дома или в стационаре или попробовать альтернативные методы».
– Пятнадцать месяцев? – Атланта возмущена, и часть меня ей аплодирует. – Ты скрывала от нас нечто столь важное почти полтора года?
И тогда бабушка говорит те слова, которые, по ее задумке, должны были бы прозвучать с обычными веселыми нотками, но этого у нее и близко не получается. Как будто она считала возможным снять напряжение, всего лишь изменив тон.
– Время и вправду пролетело страшно быстро. Верно говорят: когда чувствуешь, что жизнь идет совсем не по твоему плану, то время просто летит. – Любопытное заявление, потому что лично мне казалось, что некоторые дни тянулись бесконечно. – Как будто торопишься закончить все дела, прежде чем…
Уф.
Нет.
Не могу.
Одним прыжком поднимаюсь на ноги, проскальзываю между ними и вылетаю из кемпера. И тут, словно я запустила цепную реакцию, все они высыпают вслед за мной, говоря одновременно.
«Пожалуйста, я хочу уйти. Мне нужно исчезнуть, скрыться».
Первым меня настигает Эшер.
– Постой, подожди.
– Нет. – Я резко вырываюсь из его рук. – Оставь меня в покое, окей?
Рядом с ним появляется бабушка в сопровождении Атланты.
– Лювия, это ничего не меняет. Нам нужно обсудить историю с университетом. Ты…
– Нет, даже не пытайся перевести стрелки на меня. Что бы я ни сделала, это касается только меня, это – моя проблема. Почему бы нам лучше не поговорить о твоей? Думаешь, достаточно сказать вслух, что у тебя рак, – и все? И больше нечего добавить?
– Детка, – пытается урезонить меня Атланта.
– Ну да, конечно, ты ведь ничего не знала. Не знала, что все это время ей было плохо, что она мучится болями, что ее рвет по ночам, что она тайком уходит прилечь, когда ей становится хуже или скачет сахар, а потом улыбается мне как ни в чем ни бывало и хочет, чтобы я продолжала жить своей жизнью.
Я выплевываю все это, слово за словом, выплескиваю свои самые мерзкие, душные и тошнотворные мысли, преследовавшие меня все эти месяцы. Всю ту ярость, которую я не умела контролировать и от которой мне так никогда и не удалось избавиться, сколько бы я ни убеждала себя, что бабушка – человек больной, а больные люди порой принимают решения, которых нам не понять.
– Ты повела себя как чертова эгоистка, как безответственный человек, тебе понятно? – Первый раз в жизни я повышаю голос на бабушку, и это заметно по выражению ее лица. Потому что таким бабушкино лицо я тоже вижу впервые. – А теперь ты хочешь, чтобы я прекратила врать? Я?
Так как она ничего не говорит, а я уже не могу выносить ее взгляда, я поворачиваюсь и ухожу прочь. И мне вновь преграждает путь Эшер.
– Лювия, подожди. Хочу тебе напомнить, что обычно это я от всего убегаю, а не ты. Кроме того, ты…
– Эшер, нет. Я серьезно. Не вмешивайся.
– Прошу тебя. – Он пытается положить мне руки на плечи, но я выворачиваюсь, и они повисают в воздухе. – Слушай, я даже близко представить не могу, что ты наверняка сейчас чувствуешь. Я сам до конца не осознал, что Джойс, что она…
– Прекрасно, так дай себе время подумать.