«Я – эгоистка. Я так устала от этого, но не могу остановиться. Я так устала, так сильно устала…»
– Вот черт! – рычу я, лягая ногой воздух, что, естественно, еще больше сводит меня с ума.
Что еще может пойти не так?
– Эшер Стоун? – слышу голос за спиной.
– Да.
Насупив брови и уперев руки в боки, разворачиваюсь на сто восемьдесят и оказываюсь нос к носу с двумя полицейскими. Тот, что пониже и постарше, поднимает брови и быстро смотрит на своего напарника. Тот, явно удивленный, моргает и спрашивает снова:
– Так это вы Эшер Стоун?
– Да, – повторяю я, сопроводив ответ кивком.
Посреди всей этой бури из дерьма, фрустрации, ощущения беспомощности и тысячи других проблем что-то подсказывает мне: следует обеспокоиться. Два офицера полиции, ниоткуда появившиеся в одном из кемпингов Нашвилла, не должны знать моего имени.
Они заявились из-за нашего спора? Не может быть. Мы не слишком шумели. И потом, даже если кто-нибудь и успел позвонить в полицию, они бы все равно не приехали так быстро. Разве что за ближайшим деревом прятались.
Полицейские снова переглядываются. После чего старший нехотя, почти через силу, достает из-за пояса наручники и идет ко мне.
– Ну что ж… Эшер Стоун, вы задержаны за незаконное перемещение опасных материалов.
– Что?
Отступаю на шаг, и это, судя по всему, не самая хорошая идея, потому что оба вмиг тянутся к поясным ремням, где висят комплекты из электрошокера, пистолета и резиновой дубинки.
Тот, что помоложе, берет инициативу на себя и цедит слова так медленно, словно я – дикий хищный зверь:
– Вы находились десятого и одиннадцатого августа в Линкольн-Баре, княжество Фримонт?
– В Линкольн-Баре? Да… Мы там останавливались, чтобы помочь с тушением пожара в Редем-Крике.
– В отношении вас вынесено постановление об аресте за незаконное перемещение опасных материалов. Вчера ваше имя появилось в нашей базе данных в связи с регистрацией в этом кемпинге. Вы должны пройти с нами.
У меня галлюцинация. Чертова галлюцинация. В водовороте похмелья, истории с Джойс, ссоры с Лювией да еще и этого мне начинает казаться, что мой мозг дошел до предела своих возможностей и отказывается мне служить.
– Не знаю… – В несчастном моем горле образуется узел, стоит мне ощутить жгучий холод наручников на запястьях. – Я просто не понимаю, о чем речь. Незаконное перемещение… опасных материалов?
– Трупа, – поясняет тот, что постарше. – Похищенного трупа, если быть точным.
Мои глаза чуть не вылезают из орбит.
– Как вы сказали?
И ровно в эту секунду из нашего кемпера выскакивает моя бабушка и, топоча как слониха, бежит к нам.
– Что здесь происходит? Что это вы здесь делаете с моим внуком?
– Послушайте, мэм, вам лучше успокоиться. Мы всего лишь…
– Никто не смеет указывать, что мне делать, а что нет!
– Бабушка, нет!
Но слишком поздно – ее трость уже поднята вверх.
Едва передо мной ставят безалкогольное пиво и жареного цыпленка со специями, в дверях появляется бабушка.
Испепеляю Дэдди Дака взглядом.
– Предатель! А я-то думала, мы друзья.
Судя по тому, что он, не поднимая глаз, продолжает невозмутимо протирать стаканы, мои слова не слишком его впечатляют и он ни в чем не раскаивается.
– Мои друзья так себя не ведут: не гадят за стойкой, ни словом единым в том не признавшись.
– Это была аварийная ситуация!
Бабушка залезает на соседний табурет, цепляясь руками за стойку, доходящую ей чуть ли не до носа. Они с Дэдди Даком обмениваются загадочными взглядами, после чего он удаляется в противоположный конец. Вдруг замечаю наше с бабушкой отражение в огромном, во всю стену, зеркале за полкой с бутылками и быстро отвожу взгляд. Жуткое зрелище – хуже, чем лицезреть гребаного полуразложившегося зомби.
Слышу легкий вздох облегчения.
– Тебе, по крайней мере, дали обувь и что-то накинуть. Это хорошо.
От стыда у меня вспыхивают щеки. Из кемпинга я убежала в таком катастрофическом состоянии, что даже не замечала, как сверкаю задницей и шлепаю босиком по асфальту, пока пара встречных пешеходов не окинули меня жалостливым взглядом. Любая другая на моем месте развернулась бы на сто восемьдесят и вернулась бы в «Литтл-Хазард», ведь никто, находясь в здравом уме, не будет расхаживать по Нашвиллу в таком виде. А я вместо этого поймала такси – у водителя просто челюсть отвисла, – так что теперь я должна Дэдди Даку двадцать долларов, не говоря уже о футболке с принтом «Keep calm and stay country»[41] и зеленых с красными вставками ковбойских сапогах, оставленных в раздевалке одной из его дочек.
Я – Джессика Симпсон в период ее упадка.
– Дорогая…
Похоже, бабушка не знает, что сказать, а я… я готова отдать все что угодно, готова продать душу какому-нибудь неопытному практиканту вуду, лишь бы только не слушать, как я ее подвела, как сильно разочаровала и какой вред ей причинила.
– Мне очень жаль.
Застываю, словно парализованная. Очень медленно поворачиваю к ней лицо.
– Чего?
– Мне очень-очень жаль, что я поставила тебя в такую ситуацию. – Бабушкины миниатюрные ручки лежат на краю стойки, розовые ноготки ярко контрастируют с древесиной. – Тебе, наверное, очень трудно приходилось, так?