И снова намереваюсь уйти, а он опять меня останавливает. Я теряю терпение и понимаю, что ничем хорошим это не кончится. Прямо сейчас во мне нет ни сочувствия, ни добрых чувств вообще ни к кому. И теперь у него точно не получится, как в прошлый раз, вывести меня из этого состояния какой-то идиотской шуточкой. Кроме того, он…
– Вот блин, Лювия, стой. Не хочу, чтобы ты расхаживала здесь в таком состоянии.
– А это – не твоя проблема! Точно так же, как не твоего ума дело хватать телефон моей бабушки и отвечать на звонок, но раз влез – хлебай полной ложкой, а ты как думал?
Он хмурится, но тут же разглаживает лоб, словно не может злиться на меня в этой ситуации. Это злит меня еще больше, и я не знаю почему.
– Может, я и не должен был этого делать, но я никак не мог подумать…
– А мне плевать, – медленно говорю я, четко произнося каждое слово. – Мне плевать, потому что в итоге ты все испортил.
Он начинает выходить из себя. Я это вижу.
И не стоило бы мне этому радоваться, но, черт побери, в эту секунду мое нутро – миксер из самых дерьмовых чувств и эмоций.
– Ты имеешь полное право злиться, но я не виноват в том, что там происходит. – Он машет рукой в сторону кемпера. – И ты бросаешь в лицо своей бабушке, что она – эгоистка и безответственный человек, но ведь сейчас она больше всего в тебе нуждается, а ты хочешь удрать. Не делает ли это тебя еще большей эгоисткой?
Он думает, что… я – эгоистка?
У меня дрожит подбородок. Но если я сейчас снова перед ним расплачусь, он захочет забрать свои слова обратно только потому, что чужие слезы могут разжалобить, а размазней он мне не нужен. Мне он нужен взвинченным, как сейчас.
К тому же я с ним согласна.
Но я лучше сдохну, чем это признаю.
– Иди ты на хер, Эшер!
Несколько секунд он смотрит на меня не мигая и стиснув зубы. Ничего не могу прочитать по его лицу. А потом отступает в сторону на шаг и изображает насмешливый полупоклон.
– Вперед, делай что хочешь, срывай на мне злость. Ты знаешь, где меня найти, если вдруг захочешь извиниться.
Пролетаю мимо него легким перышком.
– Не жди на ногах.
На выходе из кемпинга мне встречаются два полицейских, которые окидывают меня любопытными взглядами. Но если и есть такой закон, который вменял бы им в обязанность задавать вопросы попавшимся им навстречу заплаканным и взлохмаченным девицам, то эти двое с ним явно не знакомы или же им на него наплевать.
Что ж, хорошо, потому что я, скорее всего, тоже послала бы их к чертям собачьим.
Стою и смотрю, как уходит вдаль Лювия, в пижамке с авокадо и босая, пока она окончательно не теряется за кемперами. Потом пялюсь в пустоту, слегка шокированный.
Понять не могу, как от фантастической ночи с попойкой и умопомрачительным сексом в душевой кабинке мы скатились до этого. Чертов мир только что перевернулся, и ноги мои снова просятся в бой, умоляя дать им волю, чтобы сжечь к чертовой матери все то, что гложет меня изнутри.
Однако я нужен им – Джойс и моей бабушке. Вообще-то мне казалось, что я нужен и Лювии, но, похоже, сейчас я для нее не более чем чувак, который все испортил.
Бог ты мой, ну как я только мог быть таким слепцом? Зациклился на том, что Лювия больше не рисует, а ведь знал, всегда знал, что она – девушка сильная, твердо стоящая на земле. И все же мне не пришла мысль собрать воедино разрозненные факты и сопоставить их с тем единственным фактором, который мог заставить ее чувствовать себя настолько хреново: с ее бабушкой.
Джойс…
Просто в голове не укладывается, что Джойс больна. Но сейчас в этой голове роится столько вопросов разом, что даже не знаю, с которого начать. И не уверен, хватит ли мне мужества, чтобы сесть рядом с этой женщиной, подарившей мне не меньше любви и тепла, чем моя родная бабушка, и поговорить. Мне и так стало чертовски хреново, когда она сказала, что… что ничего сделать нельзя.
А если уж для меня услышать это было все равно что получить кирпичом по лбу, то как же тогда перенесла это Лювия?
Тут на меня налетает целый рой воспоминаний, череда образов.
Например, когда она сказала, что последний год у нее – тот еще саббатикал, что она выдохлась и поэтому вовсе не против отправиться в путешествие с бабушками. А еще тот взрыв отчаяния, тем же вечером, но уже в ее комнате. Все просто: у нее не оставалось другого выхода, кроме как взять и поехать, даже если она была против.
Вспоминаю ее фальшивые улыбки, все вместе и каждую в отдельности.
И тот случай, когда Джойс стало плохо в Сан-Валли, а Лювия сразу определила, что им нужен глюкометр, а не тонометр, например.
А ее пальцы, которые шевелятся во сне, как будто она рисует.
«Лювия… Она очень старается. Иногда чересчур. То, что ты видишь… Эта девочка, которая вечно носится туда-сюда, стараясь угодить всем и каждому…»
Ну да, конечно. Лювия отклонила предложения всех университетов, чтобы остаться с бабушкой. Отказалась от своего будущего, от карьеры, от своей страсти, чтобы быть рядом с Джойс в тот момент, когда та больше всего в ней нуждалась. Даже невзирая на то, что та же бабушка болезнь от нее скрывала.
А я назвал ее эгоисткой.
Офигеть.