В общем, я стойко выдерживаю его взгляд и даю ему пару секунд, чтобы одуматься и сказать, что все это – просто глупость. Откровенно говоря, именно так он и поступает в последние годы. Он больше не играет в подобные игры, кем бы те ни были предложены – мной или любой из наших бабушек.
Однако он так ничего и не говорит, что меня здорово удивляет. Задерживаюсь на несколько секунд прямо под его рукой, замирая на пороге «Фрости», между кондиционированной прохладой заведения и жаркой улицей.
Гляжу ему в глаза дольше обычного, прекрасно зная, что он терпеть этого не может, и губы мои медленно расплываются в улыбке.
– Готовься к поражению, Эш Кетчум. Я намерена крутить руль этого кемпера. Должна признать, это именно то, чего я жажду больше всего на свете уже целых пять минут.
Несколько мгновений я взираю на него, застывшего в нерешительности. Обычно он просто отводит взгляд, игнорирует меня и уходит прочь, демонстрируя свою широкую спину. Но сегодня – не так, сегодня его красивые синие глаза сканируют мое лицо, скользят по моему антивуайеристскому костюму и вновь поднимаются.
И тут я едва не ловлю сердечный приступ, поскольку он, все еще держа руку на двери, наклоняется к моему лицу. Инстинктивно я делаю шаг назад и упираюсь спиной в дверной косяк.
Меня окутывает его запах. Одеколоном он не пользуется: запах более естественный, он всегда напоминал мне сандал. Может, это мыло? Или средство для стирки?
– На этот раз не выйдет, Лювия, – негромко произносит он.
После чего поворачивается и уходит как ни в чем не бывало. Пришлось поторопиться и сделать два шага вперед, чтобы тяжелая дверь «Фрости» не вдарила мне по заднице. Ну, если он думал так меня напугать, то сильно ошибся.
«Для этого тебе придется приложить куда больше усилий», – проносится у меня в голове, пока я незаметно для него сжимаю и разжимаю кулаки.
Намного больше.
В «золото и серебро» играют так: два человека встают друг напротив друга на расстоянии трех метров. Наши бабушки удостоверяются, что мы заняли правильные позиции, и по результатам быстрого раунда в «камень, ножницы, бумага» Эшер становится «золотом», а я – «серебром». На миг огорчаюсь. Тот, кто начинает, имеет преимущество. С другой стороны, огромные ступни Эшера, и вообще его размеры, могут сыграть и против него, потому что в этой игре важен каждый сантиметр.
– На старт, внимание, марш! – Атланта грохает тростью по асфальту.
Эшер делает прыжок метра в полтора, одним махом преодолев половину дистанции.
– Золото.
Я более предусмотрительно ставлю одну ногу перед другой, вплотную, носком к пятке.
И одаряю его улыбкой.
– Серебро.
Еще один гигантский прыжок, и правая нога Эшера – в пяти-шести пальцах от моей.
– Золото, – произносит он, бросая мне взглядом вызов.
Конечная цель этого сближения – встать на свою ногу и в то же время на ногу соперника, и чтобы при этом внизу осталось место, куда должна поместиться твоя нога, но поперек. Если ступня не войдет идеально (тютелька в тютельку), ты проигрываешь. То есть, наступая на ногу противника, необходимо тщательно рассчитать пространство.
Эшер оставил ме́ста с запасом. Если я сейчас наступлю на его ногу, будет слишком далеко. А если пропущу ход, то он встанет на меня, и уж его-то ножища размером с лапу Йети, скорее всего, поместится идеально. Это я еще молчу о моих хрупких косточках: сразу хрустнут, стоит ему приземлиться на меня всем своим весом.
– Мошенник, – выдыхаю я.
– Ох, Лювия, Лювия… а я-то думал, что ты – умелый игрок. – Он скрещивает руки на груди: весь такой высокий и мускулистый, эдакий фанфарон под козырьком своей вечной бейсболки. – Сдаешься?
Это был бы самый разумный выход.
– Ни за что.
Ну да, я не то чтобы вела себя с ним разумно – что правда, то правда. Опускаю глаза на свои садовые сандалии, когда-то желтые, а теперь буро-зеленые, и думаю о том, что ни одну битву не стоит считать вконец проигранной, если есть еще возможность нанести противнику урон.
Опускаю носок изгаженной сандалии на его безупречно чистую кроссовку и удерживаю равновесие, быстро подсовывая под пятку вторую ногу. Слегка привстаю, в горячем стремлении оставить как можно больше дерьмища на его шнурках: пусть это не пройдет ему даром.
Не рассчитав силу движения, я теряю равновесие. Нет! Падать никак нельзя. Это будет означать поражение из-за собственной неуклюжести. Размахиваю руками, словно пингвин, пытающийся взлететь в небо, а когда понимаю, что не смогу удержаться и вот-вот поцелую асфальт, хватаюсь за единственное, что есть поблизости, – самого Эшера.
Мои руки опускаются на его плечи, впиваясь в кожу и ткань футболки в отчаянной попытке не соскользнуть. Все мое тело – в первую очередь торс и бедра – свинцовой гирей падают на него. А у Эшера обнаруживаются рефлексы супергероя – по-видимому, результат многолетних тренировок с мячом в руках: он успевает-таки в нужный момент расцепить сложенные на груди руки и подхватить меня. С несколько большей силой, чем требовалось, он прижимает меня к себе, выдавливая из моих легких весь воздух.
Уткнувшись носом в его грудь, еле слышно выдыхаю: