Меня хватает на десять секунд, то есть ровно на то время, которое мне нужно, чтобы выяснить, что люди, пришедшие из поселка, – это местные жители, а тот, кто двигался во главе группы с американским флажком в руках, – мэр этого населенного пункта. Довольно молодой, лет сорока, с радостной улыбкой от уха до уха. Учитывая обстоятельства, его радость немного ужасает. В моем воображении тут же рисуется картина его рабочего места: тесный кабинет крошечной мэрии маленького поселка, где он сидит за пустым письменном столом перед темным экраном выключенного компьютера, подперев подбородок рукой и зевая от скуки. Вокруг – серо-зеленые стены, темная мебель и скудный свет, едва просачивающийся сквозь гардины. Убойное вышло бы полотно в традициях костумбризма[27].
«Бесцветность монотонности» – вот как могло бы оно называться.
Ну и, разумеется, в подобных декорациях пожар воспринимается как взрыв красок по ту сторону серенького оконца. Призыв к действию, прекрасная возможность заполнить бумагами пустующий стол и включить наконец компьютер.
В общем, я сердцем чувствую, что мэр – родственная душа, тот, кто способен и среди пустыни увидеть стакан наполовину полным.
Когда он, представившись как Джон Фернсби, просит помощи волонтеров для разного рода работ, моя рука взлетает вверх, будто от внезапного толчка. Выясняется, что Линкольн-Бар – ближайший к пожару населенный пункт, жители которого решили организовать бригады экстренной помощи в чрезвычайной ситуации.
Вызываются помочь пять монахинь и еще несколько путешественников, застрявших в пробке. Поскольку я не задумалась ни на мгновение, как к этому отнесутся бабушка и Атланта, теперь я смотрю на них и хлопаю ресницами.
– Вы же не против, правда? – спрашиваю я, продолжая хлопать ресницами. – Если бы помощь потребовалась Санта-Хасинте, мы бы тоже хотели, чтобы помощники явились как можно скорее. – Целая очередь взмахов ресниц.
На мгновение мне кажется, что по лицу бабушки пробегает странное выражение, словно она учуяла дурной запах, но оно быстро исчезает.
– Конечно же, моя дорогая, мы ведь уже здесь, и это меньшее, что мы можем сделать, правда, Ати?
Атланта не столь человеколюбива, как моя бабушка, но я никогда в жизни не видела, чтобы она отказала кому-то в помощи. С серьезным видом она внимательно изучает ситуацию сквозь темные очки.
– Сегодня поможем как сможем, а завтра поедем дальше, даже если придется развернуться и искать другую дорогу. Согласна?
Спешу кивнуть, чувствуя облегчение. Эшер же не поднял руки́ и молчит. Только смотрит на меня так, будто я – лабиринт, из которого нет выхода.
– О, сколько же здесь добрых самаритян! – воодушевленно восклицает мистер Фернсби, размахивая флажком. – Пожарные и парни из Службы лесной охраны здорово обрадуются, когда узнают, что вы возьмете на себя кое-что из их обязанностей.
«Кое-что из их обязанностей» оказалось формированием четырех групп добровольцев. Первая займется размещением в поселке тех застрявших на шоссе путешественников, кому негде спать этой ночью; вторая установит палаточную кухню напротив церкви; третья поможет полицейским рассредоточить автомобили, чтобы те, кто застрял в пробке, но хочет развернуться, могли бы это сделать; и последняя окажет содействие Службе лесной охраны на организованном ею посту ближе к месту пожара.
Обдумываю последнюю опцию, то есть именно ту, которая на несколько часов избавила бы меня от истукана ростом метр девяносто с бейсболкой. Если бы не бабушка, я, несомненно, туда бы и пошла. Однако я выбираю группу, где точно окажутся моя бабушка и Атланта, и мы втроем идем к церкви. Той же дорогой шествуют монашки и метр девяносто с кепкой, едва волочащий ноги.
Добравшись до церкви, строгого белокаменного строения с серебристым крестом на двери, начинаем распределение поручений. Здесь уже есть несколько грузовиков, минивэнов и некоторое количество волонтеров из разных ассоциаций. Местная дама, требующая обращаться к ней Маргарет, – за старшую. Судя по тому, как бегают ее голубые, с катарактой, глаза и как дрожат руки, делаю вывод, что такая ответственность для нее в новинку.
Проникаюсь к ней сочувствием и подхожу ближе.
– Привет, Маргарет, меня зовут Лювия Клируотер. И я в полном восторге от того, как здорово вы все здесь устроили. Можно я вам помогу?
И я буквально вижу, как плечи этой женщины расправляются, освободившись от части свалившегося на них груза, и она немедленно соглашается:
– Это было бы замечательно. Я… э-э… думаю, мы могли бы…
– А что скажете, если мы отправим тех, кто покрепче, перенести сюда все нужные вещи, а остальные займутся столами и составят списки всего необходимого?
– Это… Это как раз то, что я собиралась предложить.
Одариваю ее ослепительной улыбкой.
– Я так и знала! Вы очень компетентны.
Хотела бы я сказать, что ни в коей мере не использую ситуацию в свою пользу (не считая того, что сама эта история, несомненно, играет мне на руку), но правдой это не будет. Иногда мои поступки продиктованы обычной человеческой подлостью, и ни разу за всю мою жизнь хуже мне от этого не стало.