Что касается меня, мне было достаточно, чтобы девушки знакомились со мной на шестьдесят процентов из-за команды и на сорок – из-за меня самого. Этого мне хватало. И под «из-за меня самого» я не имел в виду, что они мечтали узнать меня лично и были без ума от моего характера. Скорее, что среди всех игроков в команде я был их первым выбором, а не просто запасным вариантом, когда им все равно, кто именно, – лишь бы футболист.
Все остальное меня вообще не колышет, я не слишком об этом думал и встречался с девушками не дольше строго необходимого минимума, позволявшего перейти к сексу. Я убеждался, что они понимают мои намерения, а я – их и они совпадают: «Нас тянет друг к другу физически, между нами – взаимная симпатия и уважение, и мы оба хотим перепихнуться».
И – точка.
Должен признать, что в первом семестре все это ударило мне в голову. Я был в эйфории оттого, что оказался в том самом месте, о котором годами мечтал, что я занят именно тем, чем всегда и хотел заниматься, что наконец-то переехал из Санта-Хасинты (где женская часть населения моего возраста, привлекательная для меня, сводилась к единице) в чертов кампус Колумбийского университета… Скажем так, я вел себя как морячок, впервые вышедший в море и не видящий ни портов, ни горизонтов.
К тому же было так классно не чувствовать, что…
Встряхиваю головой и одним махом поднимаю три коробки, не обращая внимания на протесты парней из грузовика. Похоже на то, что я мало себя нагрузил, раз уж мысли мои до сих пор заносит туда, куда не следует.
Моя фанатка, Дани, не отходит от меня далеко. Как я уже сказал, меня не напрягает, что она глядит на меня как на древнегреческого бога, меня напрягает только то, что это все подстроила Лювия.
– …Так вот, когда я очнулась, давно уже рассвело, и я была у себя в комнате. Бабушка наказала меня на веки вечные, но самым ужасным оказалось то, что меня подставили мои же друзья. – Тут она фыркает, выражая тем самым свое горькое разочарование этими друзьями, о которых я ровным счетом ничего не знаю, и даже не уверен, что не потерял в какой-то момент нить ее повествования… вроде речь шла о каком-то дне рождения с неразрешенным алкоголем, где что-то пошло не так. – У меня немного язык заплетался, а они чуть не вызвали спецназ.
Опускаю коробки рядом со столом, за которым расположились Лювия и пара монахинь.
– Друзья, которые доставляют тебя домой, если переберешь с выпивкой, – самые лучшие, – изрекаю я, поглаживая ее рукой по головке в стиле «настоящий старший брат». По тому, как она поджимает губы, понимаю, что стиль этот она явным образом ненавидит, но все-таки от меня не отходит. – Тебе вообще-то тринадцать. И лучше бы тебе держаться от алкоголя подальше, пока чуть-чуть не подрастешь.
Раздается громкое фырканье – я прекрасно понимаю откуда.
Дани несколько раз подскакивает.
– Что? Что случилось?
– Да ничего. – Лювия стреляет в меня острым взглядом, таким мимолетным, что замечаю его я один. Это одна из ее сверхспособностей. Она тут же шлет улыбку Дани. – Мой как бы кузен прав: пройдет несколько лет, и ты успеешь как следует напиться и совершить кучу разных глупостей. Ты же не хочешь оказаться в обезьяннике полицейского участка, утопив внедорожник своего учителя физкультуры в озере, так?
Прикрыв рот рукой, Дани издает приглушенный возглас и смотрит на меня другими глазами. Для нее я ничуть не лишился мужества, все наоборот: в ее глазах я только что поднялся еще на одну ступеньку к Олимпу всемогущего древнегреческого бога.
– Ты это сделал?
– Можно и так сказать, – нехотя подтверждаю я. – Но моя как бы кузина умалчивает, что и сама оказалась в тот вечер со мной в камере.
– Это потому, что ты соврал шерифу, – отвечает Лювия.
Невесело усмехаюсь.
– Врать было бесполезно. Мы с тобой вдвоем сидели на крыше машины, замерзшие и пьяные в стельку, когда они пришли нас спасать.
– Все потому, что ты меня запер!
– Все потому, что тебе захотелось испоганить мне вечер с Эбби Калпеппер.
Рыжая головка Дани мечется между нами, как на теннисном матче: ротик округлился, глаза размером с блюдца.
Лювия рычит и опирается руками о стол, наклоняясь ко мне. Вырез ее свободной белой блузки с алым сердцем по центру распахивается, и моим глазам открывается белый кружевной лифчик, не скрывающий очертания грудей.
– Господи ты боже мой, да я же тебе уже сто раз объясняла, что Эбби не собиралась с тобой связываться. Она же дочка пастора!
У монашек внезапно падают из рук ломтики ветчины и сыра, которыми они покрывали куски хлеба. Я не могу придумать, что ей ответить, и вовсе не потому, что она только что совершила богохульство или что-то в этом роде перед двумя невестами Христовыми. Собираю все свои силы (которых у меня почти не осталось, ведь я целое утро проработал грузчиком), чтобы больше не смотреть на ее груди. То есть на ее лифчик… который в точности повторяет форму грудей. Похоже, изделие такой модели, где нет ни пушапа, ни косточек.
Мне показалось или я действительно видел маленькие темные пятна у нее на коже?
Я что, на самом деле поставил ей синяки?