Поскольку именно это, с моей точки зрения, произошло сегодня вечером между мной и Джастином. Не знаю, что на этот счет думает он, и, должна сказать, меня впервые в жизни это никак не колышет. Но знаю и то, что это мое состояние продлится, скорее всего, не очень долго и уже завтра я снова начну крутить и вертеть это все в голове.
И все же в эту минуту я словно под защитой несуществующей брони спокойствия (которая вполне может оказаться своеобразной формой оцепенения) и намерена ее использовать.
Открываю тюбик с кремом, когда Эшер произносит:
– Десять.
После чего – тишина. Краем глаза поглядываю на дверь и на красное окошечко и мысленно ругаю саму себя. Не откроет он. Не может такого быть, чтобы…
Что-то щелкает, ручка поворачивается влево, в окошечке появляется зеленый цвет. Не успеваю моргнуть, как дверь в душ открывается и в проеме с торжеством ярости появляется Эшер Стоун. Стиснутые зубы, убийственный взгляд, одной рукой он оперся о стену, что позволяет ему наклониться вперед.
– Как это ты?.. – Резко закрываю рот и зажимаю рукой нос. – Фу! Что это? Это ты так воняешь?
Губы его расплываются в улыбке, столь ужасной, что она напоминает оскал безумца.
– Что, не нравится? Так пахнет человек, который таскал труп. – И он поддевает кончиками пальцев свою футболку и встряхивает ее.
– Ох, господи, – шепчу я, отступая на шаг. Следующая волна смрада вызывает у меня рвотные позывы, и тушеное мясо и масляные булочки мистера Карри грозятся выскочить обратно. Срочно сглатываю слюну.
Эшер пользуется моментом и подходит ближе. Душевой отсек настолько микроскопический, что его присутствие вытесняет свет.
– Эй, куда это ты?
– Под душ, естественно. – Он протягивает руку над моим плечом, берясь за открытую шторку, и мне кажется, что жизнь моя кончится ровно в эту секунду, потому что здесь и так уже разит кладбищем. – И ты мне поможешь.
Фыркаю в свои ладони, которыми зажала нос.
– У тебя что, крыша поехала?
– Ровно это пришло и мне в голову, когда любезнейший мистер Соколов привел меня к холодильной камере бара. – Не обращая никакого внимания на то обстоятельство, что между ним и душем нахожусь я, другой рукой он тянется к крану. Слышу, как за спиной потекла вода. – Я тогда сказал себе: «Может, Лювия сбрендила? Как это ей взбрело в голову предложить меня добровольцем для чего-то подобного? Она что, не знает, что меня выворачивает наизнанку, даже если я просто в лужу ступлю, не говоря уже о том, чтобы оказаться рядом с дохлятиной?»
К моему несказанному изумлению, замешательству, удовольствию и ужасу (да, всему сразу), Эшер хватается руками за ворот и одним рывком стаскивает с себя футболку. Инстинктивно закрываю глаза, стремясь спрятаться от тлетворного запаха, а также из предосторожности – на тот случай, если ему придет в голову швырнуть эту тряпку мне в лицо. Или потому, что мне уже случалось пускать слюни при виде его мускулатуры.
Между тем он продолжает говорить.
– Но тут до меня доходит: «Да нет же, она точно это знает. Эта ненормальная очень хорошо знает, что именно может свести меня с ума, и сделала это нарочно». Так? – Что-то касается моего подбородка, я открываю глаза. Это он. Это его пальцы берут мой подбородок, и он поднимает мое лицо, пока наши взгляды не встречаются. В это мгновение глаза его не просто синие, они подобны молниям, вонзающимся в бурное море, и мне кажется, что в этом море я вижу саму себя в маленькой утлой лодчонке, у которой мало шансов пережить разразившуюся катастрофу. – Тебе ведь просто нравится видеть, как я слетаю с катушек, так, Лювия?
Очень.
ОЧЕНЬ-ПРЕОЧЕНЬ.
Облизываю губы.
– И не говори! А больше всего меня умиляет, что ты запросто мог бы сказать мистеру Соколову «нет» и найти на эту роль кого-нибудь другого, так ведь тоже можно помочь. Но ведь нет же! Ты же у нас добрый самаритянин, Эш.
Он сощуривает глаза и испепеляет меня таким взглядом, как будто реально хочет свернуть мне шею. Когда он без кепки и так близко, я могу сосчитать все его ресницы и проследить очертания пробивающейся щетины на подбородке.
– Ты сделала это нарочно? – вопрошает он, словно ему зачем-то понадобилось мое подтверждение.
Выдерживаю его взгляд одну, две, целых три секунды (столько же, сколько в городском спортивном зале, после чего он безразлично отвернулся). А потом нежно ему улыбаюсь.
– Тебе и в самом деле нужно это спрашивать?
Он рычит и бросается вперед. Вдруг мне кажется, что я – защитник команды соперника, а он – ищет зачетную зону. Эшер вталкивает меня в душевую кабину, прямо под воду, я взвизгиваю, ведь вода ледяная. Импровизированный пучок разваливается, волосы рассыпаются по спине. Слышу, как закрывается шторка, а потом он, обхватив меня рукой за талию, нас разворачивает.