Переодеваюсь, слушая, как Атланта громко возмущается потоками воды, оставляемыми Эшером на полу кемпера. Моя бабушка спрашивает, что мы делали вдвоем в душевой, причем в голосе ее нет ни подозрения, ни укора, только явный интерес. Если Эшер ей что-то и отвечает, то так тихо, что мне отсюда не разобрать.
Прежде чем выйти из душа, смотрю на себя в зеркало.
И спрашиваю: не дура ли я? И во что играю?
После чего заставляю бабушку измерить уровень сахара: хочу убедиться, что все в порядке (она же настаивает, что тот случай – единичный и нет никакой необходимости проверять постоянно), – и забираюсь в постель, мечтая только об одном: оставить этот день позади.
Когда все готовы ко сну, гасим свет.
Моя недавняя защитная оболочка спокойствия-оцепенения? Она испарилась, когда Эшер взглянул на меня так, словно мой разрыв с Джастином – историческое событие.
А так ли это?
Должна ли я чувствовать себя хуже?
Разве не должна я сейчас вспоминать наши лучшие моменты, вместо того чтобы испытывать облегчение от того, что с меня свалился дополнительный груз запланированной встречи в Гранд-каньоне?
Призрачный свет улицы проникает к нам через окна и верхний люк «Литтл-Хазард». Он не мешает спать, зато позволяет различить очертания предметов и увидеть, что Эшер, как и я, лежит на спине: каждый на своей стороне от установленной нами границы.
Я знаю, что он не спит и что наш разговор в душе не закончен, так что ничуть не удивляюсь, услышав его голос, низкий и хриплый:
– С тобой все хорошо?
– А что, не должно?
– Как-никак, ты порвала со своим парнем после трех лет отношений. Его в том вина или твоя, но это, должно быть, хреново.
«Хреново», – думаю я.
Потому что, как по мне, эти отношения должны были закончиться гораздо раньше, а я все тянула, как полная идиотка.
Потому что теперь мне хочется сказать ему намного больше, но я не скажу, ведь Джастин меня ни за что не поймет, даже если я представлю это в письменном виде, подчеркнув самое важное.
Потому что я знаю: он недотягивал, не был на высоте, но во мне все еще сидит та маленькая заблудившаяся частица, которая верит, что я сама виновата – предъявляла ему слишком высокие требования.
И еще потому, что в глубине души я месяцами ждала, когда он сам произнесет те самые слова, чтобы послать все к черту. Как последняя трусиха.
– Завтра будет новый день, – говорю я ему.
– Вот бы тебя к нам сюда.
– Вот бы мне к вам туда, – вторит мне Тринити.
С телефоном в руках совершаю оборот вокруг своей оси, чтобы подруга смогла получить полное представление об этих первозданно-умопомрачительных и совершенно потрясных видах Йеллоустона вокруг меня. В этот национальный парк мы приехали уже ближе к вечеру и поторопились припарковать «Литтл-Хазард», чтобы успеть насладиться этим прекрасным моментом.
Бабушка и Атланта, укрывшись одним пледом, сидят на поваленном дереве, по совместительству – скамейке. Обе безмятежно делятся впечатлениями о плавно перетекающих одна в другую красках неба, о мягком шорохе вокруг нас и о том, как вкусно здесь пахнет, хотя лично я не улавливаю никакого специфичного запаха. Полагаю, это и есть природа в самом чистом ее проявлении.
Что касается лично меня, то я чувствую себя… хорошо. И вместо того, чтобы мучить себя вопросами, не следует ли мне лить по углам слезы по куче самых разных причин, я просто принимаю все это, отодвинув в сторону то, что может вывести меня из этого чудесного состояния. Мы – здесь, в одном из самых известных национальных парков мира. Бабушке хорошо. Атланте хорошо. Эшер уже несколько дней ведет себя как-то странно, то и дело бросая на меня мимолетные взгляды, недоступные для моего понимания, но ему – тоже хорошо. Как по мне, так это в тысячу раз лучше, чем если бы он коренным образом изменил свое поведение со мной после СЛУЧАЯ В ДУШЕ. Да, именно так, большими буквами.
Чем если бы он вдруг стал обращаться со мной с особой деликатностью и мягкостью только потому, что я порвала с Джастином…
У меня просто волосы дыбом встают от одной мысли об этом.
Нет. Я – против.
– Можешь переключить камеру на свое прелестное личико? – спрашивает Тринити.
Переключаю на себя и улыбаюсь. Трин – в пижаме, у себя в комнате. Узнаю многочисленные постеры ее самых любимых сериалов и кинофильмов. Несколько лет назад я сама помогала ей стянуть некоторые из них из кассы кинотеатра.
Судя по всему, она как-то закрепила свой телефон, потому что обеими руками заплетает в косички свои короткие светлые волосы.
– Класс. А теперь посмотри мне в глаза и скажи, почему это ты в последнее время звонишь мне с бабушкиного мобильника. И будь добра, прояви ко мне капельку уважения и придумай что-нибудь более оригинальное, чем «его проглотила собака» или «я уронила его в унитаз».
– Без ножа меня режешь, подруга. Все заготовки – в корзину.
– Лювия.
– Тринити.
И корчит одну из своих фирменных рожиц, о чем, кажется, даже не подозревает. Двигает нижней челюстью из стороны в сторону в стиле отбывшего срок наркомана.