Смотрю вверх. Струйки воды падают на его плечи и голову, и его исполинский рост служит мне защитой. Машинально отталкиваю его от себя, упираясь ему в грудь, но едва успеваю отойти на несколько сантиметров, как уже врезаюсь в стену. Мое плечо больно ударяется о полку. Вдвоем нам здесь не поместиться. Как и предупреждало мое порочное подсознание в первый день, здесь едва хватает места для него одного с его футбольным телосложением. Не могу даже рук согнуть, чтобы его не коснуться.
Так же машинально, на автопилоте, решаю взять ситуацию в свои руки. Это же Эшер Стоун. Перед ним я не имею права на слабость.
Вздыхаю, изображая сожаление.
– Мог бы прийти пораньше на десять минут, и мы бы приняли душ вместе. А так только воду растранжирим.
– Не растранжирим, если ты приложишь усилия и все сделаешь быстро. – Он проводит руками по лицу, смахивая капельки, соскальзывающие с висков на щеки. Затем роется на полке и протягивает мне мочалку. – Сосредоточься на руках и плечах. Мне пришлось положить туда щиколотки покойника, когда мистер Соколов очень кстати обнаружил, что не может найти ключи от машины.
Представляю себе эту картину, она мерцает y меня в мозгу, и я сильно прикусываю губу, потому что если я сейчас рассмеюсь, то Эшер, наверное, просто лопнет от злости. Стараюсь не двигаться (впрочем, все равно некуда) и просто жду, пока он выдавливает на мочалку приличную порцию геля для душа.
А потом, словно мне мало было ощущать себя блохой в цирке со слонами, он упирает руки в стену и шторку, демонстрируя исключительный рельеф мускулов. Ни за что не призналась бы, что эта ситуация хоть как-то действует мне на нервы, даже если бы мертвец мистера Соколова оказался здесь третьим и тыкал бы в меня гнилым пальцем, но то самое предвкушение, что гнездилось у меня в животе, теперь превратилось в чистый адреналин, посылающий смутные сигналы моему мозгу и нервной системе.
Эшер прокашливается, привлекая мое внимание. Похоже, я на время потеряла сознание в какой-то точке траектории от бицепса до трапециевидной мышцы.
– Ну, ты готова? – бурчит он.
Окидываю его оценивающим взглядом. Так это… это он серьезно? Я что, и в самом деле довела Эшера Стоуна до безумия и мы оказались вдвоем в этом микроскопическом душе, где он претендует на то, что я потру ему спинку? Или он сам все подстроил, как в тот раз, после приступа бабушки?
Это что, такой способ отплатить мне подставой за подставу или ему и вправду так несладко пришлось?
И имеет ли это вообще какое-то значение, если мы уже здесь?
Это… забавно.
Показываю на его черные спортивные штаны, в данный момент насквозь мокрые.
– А это снять не собираешься?
Он глядит на меня совершенно серьезно, хотя в глубине этого взгляда и мелькают какие-то искорки.
– Там мертвеца не было – ни возле моего зада, ни возле переда, не беспокойся.
– Он многое потерял.
Что-то там бормочет. Улыбаясь, встаю на цыпочки, чтобы смочить мочалку в струях воды за ним. Мне пришлось бы встать на стул, чтобы оказаться на одном с ним уровне, но движение мое сближает наши лица. В нескольких сантиметрах от его руки тоже опираюсь о стену и подставляю губку под воду, пока она не дает пену.
Перед возвращением в исходное положение смотрю на него. Ресницы низко опущены, прикрывают глаза, но губы сжаты так сильно, что почти побелели.
– Все, что ты не смоешь, останется, так что тебе же придется с этим спать. Напоминаю, мы делим одну постель.
– Неплохой ход, однако мы оба прекрасно знаем, что и у тебя не будет шанса уснуть при мысли, что хоть один атом трупа все еще на тебе. Тебе, наверное, известно, что трупы – переносчики инфекций?
– Это не так, – мгновенно реагирует он.
– Ты уверен?
Замечаю, как раздуваются его ноздри.
– Три давай.
Хотя взгляд мой то и дело сам собой соскальзывает на пресс, я, следуя полученным указаниям, медленно подношу губку к его плечам. Начинаю с левого. Готова поклясться, что чем ближе губка к его коже, тем сильнее напрягаются его мускулы, хотя это вполне может быть игрой моего воображения.
Касаюсь его кожи. Вернее, губка касается его кожи. Грудь его приходит в движение, как будто из нее внезапно выкачали весь воздух, и мне кажется, что со мной происходит то же самое.
«Говори же»
«Скажи что-нибудь!»
– Здесь? – Веки у него поднимаются, глаза смотрят на меня, но я уже вся ушла в работу. – Я хотела сказать: это здесь на тебе лежал мертвец?
Он, видимо, раздумывает, отвечать ли мне или нет, но все-таки бурчит:
– Да, его ноги.
– Отличный выбор! Представь, если бы это была голова. – Рисую губкой круги на плече, подбираюсь к ключице, затем веду назад, к затылку. Пусть потом не говорит, что я его не послушалась или что недобросовестно подошла к порученному делу. – Можно сказать, сыграл бы с мертвым чуваком в бутерброд.
– Лювия.
– А что? Это же правда. Остается сказать спасибо за маленькие прелести жизни.
– Получаешь от этого то еще удовольствие, я прав?
– Ты имеешь в виду: от того, что я тебя мою, или от причины, по которой я это делаю?