– Хорошо, все будет хорошо, – твержу себе, нет, ему, в надежде, что он слышит.
Знаю, что слышит!
По – другому просто не может быть! Мы столько с ним пережили, что и это испытание не станет для нас невозможным. Я знаю это!
Сутки пролетели перед глазами, как во сне.
Сначала – многочасовая сложнейшая операция, затем – палата реанимации, куда меня попросту не пустили…
У кого-то время тянется, замедляя свой ход в непрекращающемся, изводящем ожидании, а у меня наоборот – летит, быстро мелькая перед глазами кадрами жизни, не оставляя ни малейшего шанса на счастливый исход.
Мое сердце остановилось там, в ту секунду, когда прозвучали первые судьбоносные выстрелы. Это не Саша получил пулю, а я. Все попали в мое тело, мгновенно разделяя мою жизнь на до и после. Я чувствовала каждую, пропуская через себя, алчно ловила их за него, жадно желая все вобрать своим телом. Каждая, словно гвоздями, приколачивала меня к стене, лишая возможности двигаться, парализуя, безжалостно решетя, оставляя зияющие дыры, разрывая внутренности, выворачивая меня наизнанку. И это не его тело плевалось кровью, заливая ею все вокруг, а мое, сочилось солено-горькой субстанцией страха за близкого человека, которая пульсировала болью в моих венах.
Сидя здесь, в коридоре больницы, я до сих пор не дышала…
Дыхание, которое всегда было у нас на двоих, я подарила ему. Пусть он дышит за меня. Без него оно мне без надобности. Я все равно мертва, обескровлена, опустошена, видя произошедшую трагедию собственными глазами, я убедилась в ее реальности и не могла больше врать себе, бесконечно списывая все на ночные кошмары.
Больничный запах пропитал мое одеревеневшее тело. Словно вор, обманом прокравшись, опутал мой мозг, простерилизовав все во мне, убив, вытравив не только изводящую тревогу, но и те запахи счастья, что я лелеяла, спрятав глубоко внутри, в надежде сохранить их.
Ничего не осталось. Только пустота, как приторная стерильность этой больницы.
Все мое тело замерло в напряжении, в ожидании приговора врача. Они сновали туда-сюда, выходя их дверей отделения реанимации, куда меня не пускали, спеша каждый по своим делам, а я вздрагивала каждый раз, когда дверь оглушающе хлопала, выпуская или впуская очередного входящего.
Хлоп – и у меня все ухает внутри, хлоп – надежда замирает где-то на самом верху, затем с бешенной скоростью летит вниз, разбивается на миллионы мелких осколков-срывов, складываясь в жуткие узоры крушения веры.
Мне не больно. Ожидание, упование, чаяние – все, чем я сейчас живу, только это держит меня якорем в коридоре больницы вот уже сутки. Замершее тело совсем не требовательно, как у куклы, без потребностей, с ледяными руками и недвижимыми ногами. Лишь глаза живые, горящие ожиданием, выдают во мне все еще живого человека.
– Лиза…
Нехотя обернулась на голос, подняла глаза на говорившего, с трудом узнавая в нем Сергея.
Вижу, как шевелятся его губы, как в раздражении играют желваки на щеках, выдавая его состояние, но не слышу ничего, кроме хлопков треклятой двери, за движением которой слежу, как умалишенная…
Чувствую только горячую руку, которую он положил на мое плечо, обращаясь ко мне, прожигая жаром своей ладони до костей.
С силой встряхнул, приводя меня в чувство:
– Лиза, тебе нужно домой!
Следя за моим бездействием, всунул мне в руки небольшую кружку-термос, предварительно открутив крышку, сомкнув мои ладони вокруг нее, заботливо поднес к лицу…
И меня окутало теплым паром домашнего травяного имбирного отвара…
– Баба Маша передала. Пей. Ну же! – в нетерпении помог мне сделать первый глоток, наклонив к губам кружку.
Чай потек внутрь оледенелого тела, приятно отогревая густым, пряным ароматом. Неожиданная поддержка была кстати. Организм работал на износ, подключив все возможные и невозможные резервы, нещадно расходуя их, как уголь, подкидывая в топку моей жизнестойкости. Глоток за глотком приводил меня в чувство, заставляя жить.
Сев передо мной на корточки, Сергей молча смотрел на меня, а я – на него, замечая на его лице печать безграничной усталости.
Еще я видела в его глазах след смерти, она была с ним совсем рядом, но еще не в нем, лишь слегка мазнув по нему своим крылом, оставив тонкий шлейф ее ожидания. Все происходящее с ними вполне предсказуемо. Нельзя жить упиваясь безнаказанностью, надеясь на нескончаемую удачу. Когда ты один – все не так страшно. Отвечая только за себя, не имея семьи, рисковать легко, играя со смертью, словно в прятки. Но, когда-нибудь и у сидящего передо мной красивого мужчины появится тот самый блеск страха в глазах, ореол беспокойства за любимого человека, который я прочитала во взгляде своего мужчины.
– Тебе нужно домой…
Я отрицательно замотала головой, в желании прогнать прочь прозвучавшие слова, которые так и остались висеть между нами. Стеной, отделяя меня от рядом сидевшего человека, отгораживая от него. Я снова закутывалась в кокон отчужденности, который помогал мне защититься от болезненных чувств.
Хлопок.
И я снова перевела взгляд на двери реанимационного отделения…
