Видя приближающегося к нам седобородого мужчину-врача, сердце, впервые за сутки, сделало неожиданный кульбит, резкий скачок, качнувшись так, что тошнота подкатила к горлу. Я сглотнула комок онемения, неожиданно испугавшись возможного категоричного ответа, который лишит меня надежды…
– Здравствуйте, Павел Дмитриевич, – опередил врача Сергей, поднимаясь на ноги и протягивая ему руку для рукопожатия. – Как он?
– Операция прошла успешно, но с большой кровопотерей. Состояние крайне тяжелое – глубокая кома, выраженные симптомы поражения дыхательной и сердечнососудистой систем… Мы сделали все, что могли…
Вот это последнее «все, что могли», как острым хирургическим скальпелем, подрезало сухожилия на моих ногах, и я рухнула на колени, как подкошенная.
Больно! Вот это, по-настоящему больно!
Режет без ножа, на живую, нещадно рассекая словами мою плоть, лезвием правды проходится по моему телу, не оставляя на нем ни одного живого места…
Вижу, как они суетятся вокруг меня, поднимая на руки, куда-то бегут, распихивая мешающих, встречающихся на пути людей, но я уже не в сознании. Его вышибло из меня, ударом о пол, и я, как в тумане, сейчас смотрю сама на себя сверху, видя, висящие плетьми, тонкие руки, бледную, запрокинутую голову с мертвенно-синюшными губами, понимая, что организм, как никогда, близок к точке невозврата…
Все.
Благодатная темнота.
***
Тук-тук-тук…
А я улыбаюсь. Каждый громкий стук – и моя улыбка становится чуть шире…
Искренне, радостно, отсчитывая эти «тук-тук», в неверии смотрю на монитор для УЗИ аппарата.
– Шесть недель. Все в норме. Поздравляю, мамочка!
Но я не слушаю врача, говорившего со мной, переполненная эмоциями, снова живая, окрыленная неожиданным «подарком судьбы». Жизнь в последний год столько забирала у меня, нещадно бросая из стороны в сторону, как щепку в штормовом море, что я ожидала от нее любых новых, леденящих душу сюрпризов, страшных поворотов, поэтому была совершенно не готова к лучику солнышка, осветившего все вокруг, изгнавшего собой кромешную тьму моих нескончаемых страданий.
Приложив ладонь к своему плоскому животу, глазами слежу за маленькой горошинкой на экране, слышу не частое, но четкое сердцебиение и плачу от радости, потому, что всегда думала, что я – сашино сердце.
Как же я ошибалась! Сердце Зверя – это ребенок, которого он подарил мне. Нам.
Тук-тук-тук…
Каждый стук родного сердечка отдаляет меня от пропасти смерти, к которой я непреклонно шла эти сутки. И стоя на самом краю этой бездны, перед последним шагом в безвестие, я была откинута назад с такой силой, что вышибло дух отрицания, мгновенно вернув назад сознание.
И я снова дышу…
Мой вдох – его выдох, только теперь я дышу за двоих. И так радуюсь этому!
– Маленький…
Говорю с ним, делясь своим теплом:
– Такой желанный, любимый…
– Вам обязательно нужно беречь себя, прекратить изводить, истощая организм. Вы должны понимать, что у ребеночка никого кроме вас нет, и вы – самый жизненно важный, сейчас, для него человек, поэтому: правильное регулярное питание, здоровый сон и никаких стрессов. – Подытожила врач, помогая мне встать.
Заходя к себе в палату, я застала там Сергея, который беспокойно ходил из угла в угол.
Я молчала, глядя на него, в ожидании роковых слов, но теперь была не одна, а с небьющимся козырем в своем рукаве…
– Жив. Плохой, но живой. Состояние критичное, тяжелое, но уже стабильное. Теперь все зависит от него. Поверь мне, Лиза, если это так, то он выкарабкается. Не из таких передряг выходили, не впервой обманывать смерть!
И я плачу!
От радости, растирая по лицу слезы, впервые не давясь ими, захлебываясь от жизненных обид, а благодарно переполненная чувствами, которые выходят наружу переливающимися каплями безграничного счастья. Знаю, что если пережил эту ночь, то дальше я помогу ему, мы поможем…
– Я хочу к нему! Можно?
Пожимает плечами, боясь ранить меня отказом.
– Сереженька, пожалуйста! Мне сейчас это, как никогда, нужно!
– Посмотрим, что скажет Павел Дмитриевич, я спрошу. Но не в твоем состоянии ходить по палатам. Александру это не понравится! А винить потом будет меня!
Он прав.
Я знаю, как привести его в чувство! Своим открытым неповиновением. Это всегда заражало его потоком бешенной, неконтролируемой ярости. Пусть, хотя бы она вытащит его из искусственного медицинского забвения. Дразнить его внутреннего зверя я умела, как никто! Сергей как-то признался, что у меня в этом талант!
Жить. Мне так захотелось жить, и я готова сделать все, использовать любой, даже самый незначительный шанс, ухватиться за любую соломинку, заплатить самую дорогую цену за возможность выйти из этой передряги полноценной семьей.
Кольцо!
– Сережа, мне нужно домой. Сможешь подменить меня ненадолго?
И безжалостный суровый мужчина на моих глазах, впервые, показал свою брешь – слабость, от волнения за близких ему людей, шумно выдохнув, запрокинув голову вверх, взъерошив волосы, скрывая от меня влажность своих стальных глаз.
***
Чувствуя, как первая пуля входит в тело я четко понимал, что это мой выбор.
