О том, что уже началась осень, теплая, поражающая своим размахом, накрывшая собой Москву, словно золотым куполом, разом, практически за день! Вчера еще засыпала летом, а сегодня проснулась осенью, вдохнув запах прелых листьев, антоновских яблок и сырого лесного мха, грибов и древесной коры, пряной печали и уставшего за лето солнца… Я хотела, чтобы он услышал вместе со мной осеннюю музыку листьев, подхваченную ветром, почувствовал первую вечернюю прохладу, перешагнул со мной на эту рыжую ступеньку встав ближе к голубому, почти бирюзовому небу, под цвет его глаз…
Столько всего!
Что мы с ним так и не дочитали Чехова, томик которого сиротливо остался лежать у камина, заботливо отмеченный закладкой…
Что я оценила его поступок, когда вернулась домой, после первых суток в больнице, и увидела там Халиму, привезенную им из Чечни…
Что я хочу принять его предложение, но не могу, пока он сам, снова, не повторит его…
Что у меня есть секрет, который я скрываю от него под сердцем…
– Саша…
Очень тихо, едва шевеля губами, я молила его поторопиться, выплыть из недвижимого, тягучего медицинского тумана, вернувшись в сознание. Мертвая тишина, стоящая вокруг, не считая писка аппаратуры, пугала, поэтому я тревожила ее своим шепотом, колыхала замершее пространство вибрациями своего голоса в надежде, что он услышит…
– Саша…
Зову, пусть сквозь толщину стекла, через трехметровую дистанцию, разделяющую нас – ведь это совсем не препятствие, если он расслышал мои мольбы тогда, из того проклятого подвала, невзирая на тысячи километров расстояния между нами!
– Елизавета, вам пора, – начал Павел Дмитриевич, развернувшись ко мне, но, неожиданно, распахнул дверь палаты, быстро войдя внутрь, пристально следя и отмечая работу приборов.
Я замерла, не отводя руку от стекла…
Что-то проверяя, отключая, настраивая, он настойчиво нажимал кнопку вызова персонала, отсчитывая сердечный ритм лежащего перед ним пациента.
Мимо меня пробегали медицинские сестры, но я не видела их, не замечая суеты вокруг любимого человека, следила только за его слабо дрожащими ресницами, грудной клеткой, которая поднималась и опадала с каждым, сделанным, уже самостоятельно, вдохом и выдохом… Впервые за неделю, ведь до этого за него «дышала машина».
Прижавшись к больничной перегородке лбом, крепко зажмурив глаза, я плакала…
Безграничное счастье лилось из моих глаз, оставляя мокрые дорожки убедительной победы над смертью, здесь, прямо на стекле, разделяющем нас. Мне не нужен был диагноз врача, чтобы понять, что кризис отступил.
Еще раз взглянув на суетившихся вокруг него врачей, я быстро покинула отделение, захлопнув за собой двери… Сейчас их скрип не казался мне зловещим. Подойдя к стулу, порывшись в оставленных вещах, быстрым набором сделала вызов:
– Сережа, он пришел в себя!
Я слышала, как на том конце шумно выдохнул мужчина, сквозь зубы, со стоном, не скрывая эмоции…
– Сейчас буду!
Отключила телефон и рухнула на ненавистный стул, впервые прочувствовав тяжесть ноши, ожидания которую, я все это время несла на своих плечах. Многотонный груз страха, дикая боязнь потери – все исчезло, растворилось, словно по мне прошлись ватным тампоном, пропитанным медицинским спиртом, простерилизовав все, оставив после себя благословенную пустоту, белый лист, манивший теперь своей чистотой…
А что мы теперь нарисуем на нем?!
Не важно, главное, сделаем это вместе…
***
Заходя в палату, знала, что Саша спит, потому, что была предупреждена об этом Павлом Дмитриевичем.
Подтянув к больничной кровати кресло, стараясь не задеть близко стоящую стойку с капельницей, я смотрела только на моего Зверя: раненного, бледного, с острыми скулами, покрытыми многодневной щетиной, темными кругами под глазами, но для меня – такого красивого!
Присела рядом, нерешительно дотронувшись до его руки, ощутив ее холодность, взяв в свои ладони, наклонилась к ней, подышав на нее, пытаясь отогреть. Прижалась губами, целуя каждую фалангу, вдыхая в него жизнь, делясь с ним своим теплом.
– Как он?
Обернулась на голос вошедшего, узнав Сергея.
– Неплохо. Павел Дмитриевич, впервые, дает обнадеживающие прогнозы.
– Тебе бы поспать! Может быть, сегодня пораньше поедешь домой? – беспокойство в голосе так и звенело.
– Я больше никуда отсюда не уеду…
– Твое упрямство ему очень не понравится, – хмыкнул Сергей, кивнув в сторону друга.
Я улыбнулась, понимая, насколько он прав.
***
Раздражающий писк ворвался в сознание, неприятно капая по нервам.
Непрекращающийся, бил, казалось, в одну и ту же точку, вызывая дикую головную боль. Поморщившись, я попытался развернуться, но тело не слушалось. Приоткрыв глаза, окинул помещение, мгновенно определив где нахожусь, и что за звук меня так раздражает.
Подключенный к телу аппарат отсчитывал сердечный ритм, следя за его состоянием.
Жив.
Возле своей руки вижу знакомые рыжие кудряшки, рассыпавшиеся по поверхности кровати… Пошевелив пальцами, дотронулся до них, ощутив приятную мягкость любимых волос.
