Серебряная ведьма полностью

– Но мне приходится не выходить на солнце. В летний день я могу покрыться волдырями, правда, в наше время существуют по-настоящему сильные солнцезащитные кремы. Раньше таким людям, как я, должно быть, было ох как нелегко. Только представь, каково им приходилось несколько веков назад.

– Думаешь, та женщина в лодке имела ту же особенность, что и ты?

– Кто бы ни была та, которую увидела, когда надела браслет – то есть гривну, – у нее явно были все признаки альбинизма.

– Должно быть, ей приходилось тяжело. Никто тогда не понимал, что это такое. Наверняка на нее показывали пальцами.

– Как ни странно, в те времена это не было сопряжено с такими проблемами, как теперь. Это современная реакция – отвергать людей, которые не вписываются в представления о том, как должен выглядеть нормальный человек. Есть свидетельства, что много веков назад людей, выделяющихся из общей массы, напротив, считали особенными, более важными, чем все прочие. На них смотрели как на что-то большее, а не на что-то меньшее. – Тильда на секунду замолкает, чтобы подумать, потом продолжает: – Так что если Сирен Эрайанейдд была похожа на меня и если, как говорит твой дядя, она была здешней прорицательницей, то ее уважали и перед ней преклонялись. И для нее самым тяжелым последствием альбинизма была проблема защиты от солнца. Возможно, у нее также были проблемы со зрением, хотя не у всех альбиносов они есть.

– Тебе контактные линзы больше не нужны. Твое зрение стало лучше с тех пор, как ты переехала в Тай Гвин.

– Это точно. – Тильда прижимается к нему теснее. – Ты себе представить не можешь, как это чудесно – перестать скрывать за ними глаза.

Дилана осеняет.

– Слушай, дядя Ильтид сказал, что эту гривну сделали для ребенка. Раз на ней выгравированы все эти ведьминские знаки и она оказывает на тебя такое поразительное действие, имеет смысл предположить, что она принадлежала той женщине, которую ты видела, поскольку она была прорицательницей и, вероятно, ведьмой. И ясно…

– Ясно, что у нее был ребенок. Теперь хорошо бы узнать, выжил ли кто-нибудь из них после набега на остров и деревню.

Дилан покрывает поцелуями лоб, лицо, шею Тильды.

– Потому что если они уцелели, – шепчет он, – то может статься, что у Сирен были внуки и правнуки. – Он целует ее ключицы, потом снимает с нее футболку, стягивает лямки бюстгальтера и двигается все ниже. – И так далее, далее, далее, сквозь века, от поколения к поколению, пока мы не доходим… – Он смотрит на нее и улыбается.

Тильда улыбается в ответ.

– До меня. Пока мы не доходим до меня.

Тануэн весело играет с цветами рядом с нашим маленьким домом. Это так радостно – видеть, как любознательный юный ум тянется ко всему, что предлагает мир. Ее увлеченность лепестками лютика, восхищение крыльями бабочки, ярость от того, что ее обожгла крапива, – с каждым новым опытом она растет. Я уже сейчас вижу в ее глазах свет волшебства. Ее благословила сама Аванк, и она моя дочь, но дело не только в этом – дар волшебства заключен в ее душе. Я буду пестовать его, растя ее, и когда-нибудь она станет моей достойной преемницей.

Она слышит, нет, чувствует, что кто-то приближается. Я слежу за ее взглядом и вскоре вижу громко топающую Несту. Я готова объяснить чуткость дочери тем, что она унаследовала мою кровь, но, по правде говоря, тугоухий пьяница, валяющийся у пустой бочки из-под эля, и тот услыхал бы, как по тропинке тяжело шагает прислужница принцессы. Она несет ивовую корзину. Уже смеркается, но я могу разглядеть на пухлом лице не свойственную ей улыбку.

– Доброго тебе дня, Сирен Эрайанейдд. И тебе, малютка. Какой она стала хорошенькой.

Я поднимаю брови. Неста тщится изобразить сердечность, но я вижу ее потуги насквозь, вижу так же ясно, как если бы смотрела сквозь дорогой стеклянный бокал, полный чистой озерной воды. Я не отвечаю на ее приветствие, и тем не менее она не снимает маску дружелюбия.

– Прости, что не навещала тебя столько долгих месяцев, пророчица. Моя госпожа любит, чтобы я всегда была при ней.

– А сама она не захотела прийти? – Насмешкой, заключенной в вопросе, я бросаю Несте вызов, но она, похоже, к нему готова.

– На сей раз, – говорит она, слегка понизив голос, – я действую по собственному почину. Моя госпожа не знает о моем желании переговорить с тобой. Я ускользнула от нее незаметно.

Мне трудно в это поверить, но я решаю подыграть ей, чтобы выяснить, что ей от меня надобно. Ибо Неста делает лишь то, что выгодно самой Несте, пусть и косвенно.

– Не желаешь ли присесть? – И я показываю на расстеленное на земле одеяло. Сейчас еще слишком тепло, чтобы развести костер, но на одеяле лежат подушки, так что на нем можно приятно отдохнуть. Пыхтя и тяжело дыша, Неста наконец опускается на красно-зеленую шерсть. Она улыбается Тануэн, которая смотрит на нее, решает, что эта женщина не представляет интереса, и возвращается к своим цветам.

Я сижу напротив Несты.

– Ты не из тех, кто наносит визиты просто так, – замечаю я. – Что же тебе от меня надо?