Вскоре я убедился, что ее сердце занимаю не я один. Мы сели есть, она вывела Прыгуна из состояния статуэтки и заплакала, когда из жесткой сверкающей фигурки он обернулся жалким дракончиком с тусклой чешуей – таким же изможденным, как и она сама. Она обняла его и стала баюкать, лепеча все те глупости, которыми люди привыкли утешать домашних любимцев и маленьких детей. Она без устали твердила ему, что теперь все будет хорошо, и в конце концов мне показалось, что она утешает не столько его, сколько себя. Она отламывала для Прыгуна крошечные кусочки сэндвича, дракончик умял половину, и я вышел из состояния оцепенения.
– Эй, погоди! – возмутился я. – А как же ты!..
– Он ужасно голодный! – пожаловалась она. – Не может даже мяукать, как обычно, когда просит поесть.
– А это – самая маленькая футболка, которую я нашел в торговом центре. И она тебе велика. Доедай свой сэндвич, а он получит корки от моего.
Она неохотно передала дракончика мне, и я готов был поклясться, что Прыгун негодующе посмотрел на меня из-за того, что я лишил его внимания хозяйки. Я тоже любил малыша, но не собирался ставить его выше Сидни. Под моим надзором она расправилась со своим сэндвичем, но не прикоснулась к россыпи шоколадных батончиков и не поддалась на мои нехитрые уловки. Мне бы хотелось, чтобы она съела все, но я знал, что мне не стоит даже намекать на то, что ее организму требуется изрядное количество сахара и углеводов.
После трапезы Прыгун заснул. Я подумал, что Сидни тоже последует его примеру. Однако она поманила меня в спальню и потянула за собой на кровать.
– А как же отдых? – спросил я.
Она обняла меня за шею.
– Зачем мне отдых, если есть ты?
Наши губы слились в первом настоящем поцелуе после ее похищения. Он заставил меня пылать, напомнив, насколько мучительно я по ней скучал. Я говорил ей чистую правду: мне было совершенно неважно, что она исхудала. Она по-прежнему оставалась для меня самой прекрасной женщиной в мире – и ни к кому меня не влекло с той же страстью. И дело было не только в плотском желании: с ней я чувствовал, что нахожусь именно там, где мне нужно. Даже в момент бегства из Долины Смерти и обустройства в этом номере отеля я чувствовал некую приятную уверенность: меня поддерживало то, что я видел ее рядом с собой, – и тогда же меня не покидало удивительное ощущение, что нам под силу абсолютно все.
Я осыпал ее шею поцелуями и мысленно взял обратно слова о том, что гель для душа – рекламная дешевка. Жасмин, смешавшийся с ароматом ее кожи, вскружил мне голову. Дорогие духи, которые я раньше для нее покупал, вообще не шли с ним ни в какое сравнение. Ее ноги были гладкими и шелковистыми. Я поразился тому, что моя страсть разгорелась в мгновение ока. Сидни продолжала меня ласкать. Я опасался, что это чересчур, что ей слишком рано, но когда попытался ее отговорить, она прижалась ко мне еще крепче.
– Адриан, – прошептала она, зарываясь пальцами в мои волосы. – Ты не понимаешь, что мне это необходимо. Мне нужен только ты, и мне важно почувствовать, что я жива и люблю. В центре пытаются тебя сломать, отнять все, что ты имеешь, но я всегда помнила о тебе. Я никогда не забывала тебя, Адриан. И теперь, когда ты здесь, я…
Она замолчала, оборвав себя на полуслове, но я не просил ее продолжать. Я прекрасно понял, что она хотела сказать. Мы вновь поцеловались: наш поцелуй соединял нас не только телесно. Я попытался стянуть с нее топик, но она вдруг замерла и взволнованно произнесла:
– Ты что-то купил в магазине, да?
Мой рассудок затуманился, и я был настолько поглощен мыслями о ней, что не сразу понял ее вопрос.
– А?.. Я много чего купил.
– Предохранение, – многозначительно прошептала она. – Разве на той стороне аптеки не было? С большим выбором, чем в магазине.
– Я… Вот ты о чем. Нет, не купил. Забыл.
До похищения Сидни пила противозачаточные таблетки, и я не беспокоился насчет предохранения. Это было ее решением: по-моему, в подобных вещах она могла доверять лишь себе.
Я вздохнул.
– А мне не положено дополнительных очков за то, что я думал о том, чтобы тебя накормить и нарядить в яркие цвета, а не затащить в койку?
Она нежно поцеловала меня в губы и улыбнулась.
– Тысяча очков. Но, к сожалению, тебе не положено вот это.
Я приподнялся над ней и убрал упавшие на ее лицо золотые пряди.
– А ты представляешь, какие меня сейчас раздирают противоречия? То есть я, конечно, разочарован… но в то же время еще сильнее люблю тебя… Сидни, несмотря на все случившееся, ты остаешься столь же безупречно осмотрительной.
– Правда? – она расслабилась, и я положил голову ей на грудь. – Ты любишь меня за дотошность и осмотрительность?
– В тебе столько достойного любви, Сейдж! Всего и не перечислишь.
