— Уничтожить горы могут лишь Боги, господин, — ответил высокородный риор, учтиво склонив голову.
— Я могу повелевать чужими жизнями, могу вершить судьбы людей и целых риоратов, я многое могу, но разве это приравнивает меня к Богам? Нет, я остаюсь таким же червем, как и все остальные твари, населяющие нашу землю. Но если я один из многих, тогда почему Боги не слышат моих молитв? — произнес Перворожденный, ни к кому не обращаясь и вдруг посмотрел на высокородного. — Скажи мне, Лийен, разве я так плох? Или же мною движут дурные помысли? Разве же я стараюсь для себя? Разве не мои подданные вкусят плоды моих устремлений?
— Вы наш господин и повелитель, Перворожденный, — сказал Лийен, не зная, что ответить Тайраду.
Эли-Харт еще несколько мгновений сверлил взглядом одного из приближенных риоров, после скривился и отвернулся, снова устремив взгляд в окно.
— Балван, — вздохнул лиор. — Кажется, я буду скучать по этой двуличной скотине Дин-Оделу. Вот уж кто всегда знал, что ответить.
— Я не понимаю, чего вы ожидаете от меня, Перворожденный, — в голосе высокородного пробилась нотка возмущения.
— В том-то и дело — ничего, — усмехнулся Тайрад. Он снова вздохнул, скосил глаза на труп гонца и махнул рукой: — Пусть приберут.
Риор склонил голову и поспешил передать приказ лиора слугам. Нет, им двигало не усердие, Лийен Дин-Итель знал своего господина, потому понимал, что его спокойствие — это затишье перед бурей. Попасть под горячую руку высокородный не хотел.
— Что ж всё так коряво? — спросил пустоту Тайрад. Он побарабанил пальцами по столу, вдруг сжал кулак и с силой опустил его на столешницу: — Гаденыш!
Эли-Харт задохнулся от нахлынувшей ярости. Он вскочил на ноги, смел со стола всё, что на нем находилось, и выкрикнул:
— Тварь!!!
Если бы кто-нибудь спросил Тайрада, какое чувство в его жизни было самым сильным, он бы мог смело ответить — ненависть. Еще никогда и никого лиор Эли-Харта ненавидел так люто, как своего недавнего советника и помощника.
— Р-р-райвер-рн, — прорычал Перворожденный и дернул ворот камзола, сорвав несколько пуговиц.
Кейр, Одел — какая разница? Тварь! Мерзкая, поганая тварь! Дважды! Дважды он обвел своего господина вокруг пальца, отняв желанную добычу. И если Альвия думала, что сильней нее никто не сможет ненавидеть изгнанника, то в этот момент она безнадежно проиграла своему врагу. Тайрада выворачивало от черной ярости, отравившей своим тлетворным дыханием кровь, сердце, душу. Он умирал он неутоленной жажды изничтожить Райверна собственными руками. Рвать ногтями кожу, плоть, вырвать глаза, превратить кости в труху! Уничтожить!!!
— А! — выкрикнул Перворожденный.
Еще никто и никогда не унижал его так утонченно и с таким завидным постоянством. Никто! Даже Бриар Эли-Борг не смог нанести большего оскорбления, чем его возмужавший выкормыш. Дважды Альвия была в руках Эли-Харта, дважды он мог насладиться своей победой, и дважды ее вырывали из цепких когтей Перворожденного.
— Ненавиж-ш-шу, — прошипел Тайрад, стискивая кулаки.
Смерть лиори? Какая мелочь! Ее жизнь всего лишь досадное недоразумение, которое легко устранить, если больше никого не подпускать к боржской суке. Смерть ублюдка — вот истинное удовольствие, вот наивысшее блаженство. Стоны его непрекращающейся боли могут стать слаще стонов самой искушенной любовницы. О, да-а-а! Этим можно будет насладиться по-настоящему. Любовная услада? Постельные игрища? Сундуки с золотыми слитками? Новый риорат? Всё за жизнь твари Райверна! Всего лишь день его мучений, и больше ничего не надо… ничего!
Тайрад сорвался с места и помчался по собственному замку. Он не замечал поклонов, не слушал приветствий, кажется, кого-то сбил по пути. Плевать! Пусть катятся в Архон, их господину не до такой мелочи, как здоровье его подданных. Необузданное слепое бешенство вело лиора в подвал Харта, потому что именно там обитал тот, кто мог утолить бушевавшую злость.
Лиор сбежал с лестницы, свернул в узкий коридор, даже не заметив, как миновал его, и свернул на другую лестницу, скрытую от чужих глаз. Прогрохотал по ней, стремительно спускаясь под землю, и заорал:
— Грэйд!
Дверь в конце короткого коридора открылась, и на лиора взглянули белесые глаза слепца. Бескровные тонкие губы растянулись в улыбке, превратив рот в узкую щель, и чародей склонился перед господином. Но Тайраду было не до любезностей, он ворвался в обиталище Грэйда, оттолкнув того с пути, и только тут шумно выдохнул, пытаясь привести мысли в порядок.
— Что угодно моему господину? — без долгих предисловий спросил хозяин подземных покоев.
Перворожденный обернулся к нему и окинул неприязненным взглядом.
— Мне нужна твоя помощь, — произнес лиор, продолжая рассматривать иссохшую фигуру в мешковатом балахоне грязно-белого цвета.
