— Ночи стали такими холодными, — прочел лиор. — Мне не хватает твоего жара. Твоя нежная М. — Тайрад машинально поднес к носу записку и вдохнул еще сохранившийся аромат. — М… Миалина? — он еще раз вдохнул знакомый запах и заскрежетал зубами, сминая в кулаки недвусмысленное послание. — То есть еще и моя любовница? Что еще ты творил у меня под носом, Райв?
Перворожденный отшвырнул скомканный кусок бумаги, закинул назад голову и закрыл глаза. Ноздри его раздувались от попыток дышать глубоко и ровно, но… не помогло. Даже отвар колдуна не смог погасить вновь зарождающийся пожар. Миалина… Одна из первых красавиц Эли-Харта. Никогда не давала знать, что скучает, но появлялась по первому требованию. Делала всё, чего желал от нее господин, и делала это так, что пресыщенный лиор уходил от нее на трясущихся ногах. И все-таки ее страсть была словно подернута корочкой льда, и это привлекало Тайрада, добавляло их утехам нечто необычное, изысканное… Пробудить Мию от сна было его мечтой, чем-то напоминавшей охоту. Лиор слышал постанывания любовницы, а хотел, чтобы она извивалась в его объятьях, заходилась от крика. Намеренно ли вела себя так лейра, или же ублажала господина, чтобы не впасть в немилость, но чтобы прислать записку, чтобы так прямолинейно намекать о встрече…
— Шлюха!!! — заорал лиор, терзаемый злостью и ревностью.
Он опустил взгляд на ложе и почувствовал приступ тошноты. Здесь! Райверн брал ее здесь! Она была просто послушной или извивалась в его объятьях, забывая себя в остервенелых криках страсти? Дин-Одел получил то, чего так настоятельно добивался он — Тайрад Эли-Харт? «Ночи стали такими холодными…». Потаскуха сама напрашивалась на то, чтобы любовник снова взял ее! «Мне не хватает твоего жара…». Значит, какой-то риор был достаточно горяч для нее, а он, ее господин и повелитель, нет?!
— Я тебя согрею, тварь, — прохрипел Тайрад, разрывая на груди рубашку.
Ему не хватало воздуха, так отчаянно не хватало… Перворожденного качнуло, и он ухватился за столбик, поддерживавший раму для балдахина. Он тут же отдернул руку, словно обжегся и задел прикроватный столик. Тот полетел на пол, оглушительно загрохотав в сонной тишине покинутых покоев. Тайрад сделал шаг, но запнулся за столик и полетел на пол. Он успел выставить руки и замер на четвереньках, тяжело дыша.
— Что ты еще украл у меня, что? — по-прежнему хрипло вопросил пустоту лиор.
В покои вбежали, Тайрад услышал топот нескольких ног. Кто-то заглянул в опочивальню, хотел приблизиться к лиору, но тот гаркнул:
— Пошли вон!
— Господин…
— Вон!!!
И он вновь остался наедине с собой. Взгляд Перворожденного остановился на скомканной записке. «Твоя нежная М.».
— Сука…
Тайрад поднялся на ноги, покачиваясь, приблизился к большому напольному зеркалу и уперся ладонями в вычурную позолоченную раму. Некоторое время стоял так, свесив голову, и пытался совладать со своими чувствами. Наконец, поднял взгляд на свое отражение и застыл, слепо глядя в зеркальную гладь. Он видел не себя, перед взором повелителя Эли-Харта стоял риор, еще не так давно обитавший в этих покоях.
Лиор провел пальцем по отражению своего лица, повторяя шрамы Райверна. Их ему подарила Альвия в ночь смерти своего отца. Исполосовала, почти убила, но мальчишка выжил. Выжил и явился в горный риорат, чтобы мстить. Тайрад помнил, как принял беглеца и кивал с благожелательной улыбкой, делая вид, что верит заверениям в преданности новому господину. Знал, что боржец лжет, видел лютую ненависть в глазах, но лишь усмехался, зная, что тому не добраться до цели. Зато Эли-Харт уже просчитывал, чем изгнанник может быть ему полезен. Принял и оставил на будущее. А потом рассказал о клятве лиори, чтобы уничтожить в Райве всякую надежду на возвращение.
Ждал, пока тот изольет свое горе и обиду в бесконечных попойках. Не давил, понимая, что опустошенный молодой риор будет послушней чем, если его вынуждать таить в себе чувства. Подарил ему замок-развалину, просто хотелось посмотреть, что будет делать тот, у кого ничего не осталось, есть ли в нем сила? И боржец сумел найти свою ось, вытащил себя сам из болота уныния и равнодушия. Нашел отдушину в древней рухляди. А потом были дайры. Тайрад заполнял пустоту в изгнаннике, заменял затаенную боль новыми устремлениями. Он хотел, чтобы Райверн готов был рвать за господина глотки, из благодарности, за неимением других устремлений. Чтобы вытравить всю прежнюю блажь, лиор рассказывал новому подданному обо всем, что делала Альвия. Про Дин-Тьера, про Дин-Таля. Не жалел мрачных красок и яда, чтобы отравить душу, чтобы взрастить ненависть там, где жила любовь…
— Не забыл…
